44 главы о четырех мужчинах

Как мог кто-то, на кого мне было так страшно смотреть, быть таким кашемирово-мягким под моими пальцами, напоминать на вкус мяту и пахнуть свежевыстиранным бельем и теплым мускусом?

Если бы у меня был билет в рай, а у тебя нет, то я бы разорвал свой и отправился бы с тобой в ад.

Я хочу, чтобы мы прожили вместе сто лет и умерли в один день. Я хочу, чтобы нас сожгли вместе, высыпали пепел в реку и чтобы этот смешанный пепел, кружась, как сливки в кофе, уплыл в океан. Я хочу, чтобы наши души (ладно, моя душа и то, что у него вместо этого, операционная система?) нашли бы друг друга на той стороне как можно быстрее, чтобы мы могли снова влюбиться и завести детей, и делать это снова и снова.

Очевидно, принять то, что он не любит меня и я ему не нужна, это одно. А притвориться, что я от этого счастлива, – совсем другое.

Кен был почти так же далек от привлекающего меня типа, как любое существо с вагиной. Ни тату, ни пирсинга, ни тюремного срока или хоть чего-то такого.

Кен говорит, что любит меня, только тогда, когда один из нас уходит из дому, да и тут, я думаю, делает это только на случай того, что кто-нибудь из нас погибнет в ужасной автокатастрофе.

Так что, если ты обнаружил, что влюбился в рок-звезду, делай вот что. Ты можешь заниматься с ним страстным, всепоглощающим, изменяющим сознание сексом, но никогда, никогда не объединяй с ним жилье, банковский счет, кредитную карту, телефонную программу и даже подписку на кабельный канал. Еще лучше – не сообщать ему своего настоящего имени. Особенно если он басист.

у него с ней были хухры-мухры, а не шуры-муры

Он – мой лучший друг, он – отец моих детей, и мы с ним на самом деле счастливы до смешного. Ну или, по крайней мере, я. Правда. Я счастлива. Ведь можно же быть счастливой и одновременно умирающей от скуки?

Рыцарь, которого я знала, не пытался погасить огонь, он лил в него бензин.