Twisted Pride

Настоящая любовь не делает тебя слабым. Любовь, как это должно быть, делает тебя сильнее. Но нет места страху там, где есть любовь.

Серафина была той, кто владел мной, черным сердцем, осужденной душой, израненным телом. Каждая чертова часть меня принадлежала ей, и если бы она позволила, я был бы ее до последнего дня.

Она положила ладонь мне на грудь, на сердце. — Есть ли там что-то, способное на любовь? Моя гребаная грудь сжалась. — Что бы там ни было, оно твое. На какую бы любовь я ни был способен, она и твоя тоже.

— Мне нравится причинять людям боль, но не тебе, никогда.

Вряд ли что-то стоящее можно получить без потерь, боли и жертв.

Сожаление о прошлом это напрасная трата энергии.

Некоторые раны заживают очень долго.

Во мне не было ничего белого, очень мало серого и тонна черного. И все же она была здесь. Она была здесь с нашими детьми.

Мозг мощный инструмент. Он может пережить самые жестокие ужасы, создавая альтернативную реальность.

— Я владею тобой, Ангел. Помни это. Ты отдала мне часть себя, и ты никогда не получишь ее обратно. Она мой, что бы ни случилось дальше. — Я не единственная, кто что-то потерял, — прошептала я. — Ты отдал мне часть своего жестокого черного сердца, Римо, и однажды поймешь это.

— Я не единственная, кто что-то потерял, — прошептала я. — Ты отдал мне часть своего жестокого черного сердца, Римо, и однажды поймешь это.

— Я владею тобой, Ангел. Помни это. Ты отдала мне часть себя, и ты никогда не получишь ее обратно. Она мой, что бы ни случилось дальше.

— Ты моя, Ангел. Телом и душой, — прохрипел он. И да поможет мне Бог, он говорил правду.

— Когда я увидел тебя в этом платье, я понял, что должен быть тем, кто лишит тебя невинности. Я знал, что должен быть тем, кто заставит тебя истекать кровью. Кто знал, что ты заставишь меня истекать кровью в ответ?

— О, Ангел, поверь мне, ты будешь помнить меня до конца своих дней.

Мы оба были пойманы подводным течением, затягивающим нас в его неумолимую глубину, неспособные самостоятельно выплыть на поверхность. Единственные люди, которые могли спасти нас, хотели спасти только одного из нас и увидеть, как тонет другой, но мы были запутаны. Один из нас должен отпустить другого, чтобы первым достичь поверхности.

— Может быть, ты еще не видишь этого, но с каждым кусочком, который ты забираешь у меня, ты отдаешь мне частичку себя взамен, Римо, и ты никогда не получишь ее обратно.

Я никогда не понимал привлекательности наблюдения за тем, как кто-то спит, всегда находил это скучным, недостающим. Я был чертовски неправ.

— Теперь ты моя, Ангел. Я владею тобой. Даже если я когда-нибудь отпущу тебя, ты все равно будешь моей. Ты всегда будешь помнить этот день, и в глубине души ты всегда будешь знать, что ты моя и только моя.