Вещи, которые я не выбросил

Библиотеки — хроники наших читательских поражений.
Как мало в них книг, которые нам действительно нравились. Еще меньше таких, которые нравятся нам, когда мы их перечитываем. Большинство — память о людях, которыми мы хотели стать. Которых изображали. Которых принимали за самих себя.

Она считала этот роман терапевтическим. Возвращалась к нему в минуты печали. Когда болела. Во время депрессий и исторических катастроф. Она купила «Эмму» в 1961 году – этот вывод я делаю на основании даты издания, – и в течение последующих пятидесяти лет перечитывала ее несколько десятков раз.
«Эмма» была предупреждающим знаком: осторожно, плохое настроение. Черный флаг, поднятый на мачту. Кучка яблок, бумажные платочки, испорченная книга.

Обсуждая с ней одного из своих пациентов, мама сказала: «Вы беспощадны».
— Какой у тебя богатый словарный запас, — похвалила ее подруга, которой она потом об этом рассказала.
— Мне приходится так выражаться, — объяснила мать. — Не могу же я этой тупой суке сказать, что она — тупая сука

У нее было множество недостатков, у моей матери. Она была, как говорят, непростым человеком. Как дополнительное задание на пять с плюсом.

Политика — наш аналог английской погоды.

Родители в своей первой маленькой квартирке. На черно-белых фотографиях они кажутся малыми детьми. Потом они выросли. Располнели. Поседели. Работали. Старались. Были ответственны, порой разводили бурную деятельность, но так никогда и не повзрослели.

Мама говорила: «Я куплю тебе любую книгу, по крайней мере, ты не идиот».

Из слов она составляла конструкции. Неимоверно сложные предложения. С множеством придаточных ловушек и волчьих ям. Предложения — это планы сражений. Схемы военных операций. Она умела заманить противника в западню. Обойти с фланга и атаковать.

Рецепты были скромные, оригинальные и прямолинейные, как шестидесятые годы

- В нужных местах, - вдруг подаёт голос мама, - Я смеялась в нужных местах.
Потом окажется, что это были её последние слова

«Книга о вкусной и здоровой пище» – главный урок коммунизма. По ней никогда ничего не удавалось приготовить.

В «Эмме», кроме экономической стабильности, успокаивает сам ритм повествования. «Ах какой у него слог!» – говорим мы, довольные. Слог – значит, что текст построен из предложений столь длинных и замысловатых, что публика, забыв о смысле, наблюдает, как автор, храбрый канатоходец, жонглируя эпитетами, продвигается вперед – о нет, сейчас упадет, уфф, удержал равновесие – и триумфально добирается до точки.

Она была требовательной читательницей детской литературы. На полках собирала красивые и достойные экземпляры. Богато иллюстрированные книги о пингвинах-геях. О медвежатах с пограничным расстройством личности. О кроликах, в чьи норки ворвалась война. Книжки о белочках-беженцах.

Она была выдающейся бабушкой. Знатоком оптового склада «Лего». Постоянной посетительницей магазинов игрушек с самым богатым выбором головоломок, развивающих конструкторов и пазлов, подобранных в соответствии с возрастом ее внучек.
Хватило одного поколения, чтобы потрепанные карточки с тестами, которыми она мучила меня в детстве, превратились в приятные разноцветные игрушки для моих детей.

Девяностые годы – царство наречия «как». Все стало возможным. Проблемы, собранные в запыленных томах, дождались лекарства. Решения готовы. Нужно только знать как.
«Депрессия и как ее преодолеть»
«Как спасти отношения»
«Как вырастить счастливого ребенка»
«Как обуздать злость, пока она не обуздала вас»
«Бойся… но действуй! Как превратить страх из врага в союзника»
«Как помочь»
«Как говорить»
«Как слушать»

Научные интересы моей матери вкратце иллюстрируют следующие названия:
«Страх»
«Страх, гнев, агрессия»
«Меланхолия»
«Шизофрения»
«Сексуальное насилие»