Восточный ветер

Гибель Стаса Обухова (ФЭИ, Обнинск)
(Юрий Федоров (Фрязино). Он объединял всех)

Майский поход на Аварское Койсу в 1979 году не удался. Пришлось из Азербайджана, из района г. Белоканы, возвращаться через всю Грузию с востока на запад в Самтредиа, а после забрасываться на Риони. Поскольку времени у нас оставалось немного, решили заброситься и строиться выше Уцеры, у порога Соглоло. Где-то на реке должна была быть еще одна группа из Обнинска под руководством Ефанова, из Москвы мы выезжали одним поездом. Проезжая Уцеру, увидели у берега знакомый плот, готовый к сплаву. Только успели выгрузиться из автобуса, и, поскольку водитель спешил, втроем сразу отправляемся вниз, надеемся еще успеть увидеть прохождение основного слива. И почти успели…

Но сам переворот плота в сливе я не видел. Двоих ребят унесло сразу, и им удалось самостоятельно выбраться на берег. Двое выбрались на перевернутый плот, который какое-то время стоял, застряв на отмели в центре русла, но оказать им помощь с берега не удалось. Погиб Стас Обухов.

…Как же это случилось? Четкий заход в порог, правильное положение плота перед самым могучим сливом, но тут водой выбивает задний понтон, корма зарылась и плот мгновенно перевернулся… Ребят посрывало с плота… Сергей и Саша выбрались на левый берег, другого Сашу выбросило на островок, где и нашли его по зажженному костру. Плот со Стасом ушел дальше… Метров через 300 плот выбросило на отмель. Стас уже не дышал.

…В начале лета в Обнинске был разбор этого случая, который запомнился тем, как всерьез обсуждалось выдвинутое кем-то абсурдное предложение, по-видимому, абсолютно далекого от темы человека, о необходимости дисквалификации Краснова за якобы неоказанную помощь группе Ефанова, «приведшую к гибели человека». Это было несправедливо, незаслуженно и обидно. Краснова отстояли, но никогда я не слышал от него, чтобы он, вспоминая тот случай, на кого-то обижался.

Авторитет Александра Краснова
(Юрий Федоров (Фрязино). Он объединял всех)

Авторитет в группе у Краснова был безоговорочный, но какой-то ненавязчивый, он никогда не стеснялся отойти в сторону и уступить главную роль тому, кто в данной ситуации был опытнее его или был лучше к ней готов. Пятидневной пешей частью на Китое руководил В.Медведев. Плот строили под руководством В.Федоровича. Когда нужны были коллективные силовые действия, на первый план выступал В.Бодунов с крылатыми фразами: «Подошедши!! И раз!.. Взяли!..».

В 2005 году в Путоранах пришлось около недели ожидать вертолет, который должен был вывезти нас в Норильск. Ждали – и каждый день упаковывали лагерь в ожидании сообщений о вероятности полета: с нашей стороны хребта чисто – плюс, с норильской чисто – плюс, но на перевале дождь и ветер – минус. Или была возможна иная комбинация, но одна из трех позиций в очередной раз отменяла вылет. Выяснялось это обычно часам к 12–13. Только после этого можно было и нужно было отправляться на рыбалку, поскольку иные продукты уже закончились. Возвращались рыбаки часов в 19–20, чистили хариусов. Жарил рыбу в темноте Крас – каждый день, в течение почти недели – на плоском куске алюминия, найденного возле водопада. Почему он выбрал себе эту самую кропотливую, самую нервную из-за затягивающегося ожидания обязанность? Полагаю, что как раз по этой причине, поскольку мог лучше всех почувствовать и вовремя снять возможное потенциальное напряжение. Которое, кстати, в его группе никогда не поднималось до опасных значений. Для нас это было естественным, но только позднее становились понятными источники и механизмы этой естественности.

Почему-то Крас при сплаве, особенно в ранних походах, нередко срывал голос. Как-то при таких обстоятельствах и мне пришлось осваиваться с ролью лоцмана плота. Спустя примерно пару лет Сева Федорович опубликовал в «Ветре странствий» статью «Ошибки лоцмана», мне показалось, что все они «списаны» с меня, когда мне пришлось встать на место лоцмана на Китое ниже Мотькиных щек. Но от Краснова не было ни одного замечания. Он всегда терпеливо ждал естественного «взросления» членов команды, ненавязчиво растил и вырастил многих, матерых сегодня водников, и всегда ясно видел ту критическую границу, после которой его вмешательство в ситуацию становилось необходимым.

В группе всегда была медицинская аптечка суперуровня. В ней был даже аппарат для искусственного дыхания, профессиональный набор инъекций и ещё много всего профессионального, поскольку, как правило, в группе было несколько врачей. Но использовалась она в основном при оказании помощи местному населению, особенно часто это было на Памире и в Средней Азии. А в команде обычной была шутка Краса: «А-а, с этим подойди к Гале. Она зеленкой помажет». И действительно, зеленка в кармане у Гали не переводилась. Если требовалось более квалифицированное воздействие, привлекался Александр Бродский: «Саня (или Александр Рутеньевич), посмотри». Но если обращался кто-то из кишлака, близкого или далекого, Крас укладывал «аптеку» в рюкзак и отправлялся туда – и, как правило, надолго.

…О профессионализме Краснова как медика говорила его аптечка. Аппарат искусственного дыхания, инъекции на случай серьезных травм и даже инструмент для экстренного хирургического вмешательства. Если к нему обращались с просьбой осмотреть что-то пустяковое, отшучивался фразой: «А, это рак, это пройдет».

Мечта Александра Краснова
(Юрий Федоров (Фрязино). Он объединял всех)

Наверное, для сегодняшних каякеров плот представляется сродни динозавру, громоздким и неуклюжим. А нам он казался легкой послушной птицей, чутко откликающейся на каждое движение греби. Как-то я спросил у Краса (к этому времени на Памире уже практически не оставалось реки, по которой бы не прошел Краснов), о каком маршруте он мечтает. Оказалось, его мечтой было пройти порог Базыбай на Бий-Хеме на деревянном рубленом плоту, примерить на себя и испытать ощущения первых плотовиков на предельном, как считалось тогда, по сложности пороге для рубленого плота. Мысли о том, что на плоту, может быть, и будет пройден Чертов мост на Чулышмане, появились много позднее. Но пройти Базыбай не довелось. Хотя скажи он: «Идем на Бий-Хем, плот рубленый, классика», – не отказался бы никто.

О Всеволоде Федорóвиче
(Юрий Федоров (Фрязино). Он объединял всех)

На Китое мы впервые шли на понтонном плоту с поперечными понтонами, построенному под руководством Севы Федоровича, участника легендарной команды Виктора Брежнева, памятник которому из трех гребей стоит на берегу Обихингоу. Для Краса это тоже был первый плотовый маршрут. Сева Федорович в то время был, пожалуй, самым старшим среди нас. От него мы перенимали свой первый опыт строительства плотов и сплава на них, он показывал, как собрать чалку перед отчаливанием, чтобы она не запуталась в самый нужный момент. У него учились предельной собранности, он запрещал чальщику прыгать на берег с плота, «чальщик должен сходить на берег», всякие случайности должны быть исключены. Но Всеволод Григорьевич и много экспериментировал, и со многим. Взять хотя бы поперечное расположение понтонов, к соавторам которого он, как мне кажется, относился. Позднее он ввел в практику аварийный шланг с загубником для дыхания и еще много чего нужного и полезного. Нашелся его чертеж, по которому мы строили один из плотов. Мне кажется, что чертить врач Краснов стал под воздействием общения с Федоровичем.

Краснов был как кольцевая линия в метро, он объединял всех
(Юрий Федоров (Фрязино). Он объединял всех)

Мобильный телефон у меня не служит больше года. Он или теряется или ломается, причины бывают разные, но при это срок службы не меняется. Крас ушел в 2010 году, если допустимо мерить время жизненными циклами телефонных аппаратов – прошло два обновления. Запись в телефонной книжке: Краснов А.С. и номер 89109103465 – как спусковой крючок для воспоминаний. Почему это так важно и необходимо для мен! И не только для меня, знаю многих, у кого в аппарате хранив этот номер как память о друге. Может быть, потому, что «нас живых еще не так мало», как поет И. Кобзон в «Вечерней застольной песне». Запали в память образные слова, сказанные в тот трагический день Серегой Кацалапом: «Краснов был как кольцевая линия в метро, он объединял всех». Увы, сейчас нас объединяет отсутствие Краса.

…Все эти люди – мои друзья, хотя знаком я не со всеми. Они неотделимы от Краса в воспоминаниях, он много воспринимал от них, и они несут его черты, он как бы продолжается в них. Хотелось бы сказать обо всех, и хотя бы о части из них нельзя не сказать, нас много и есть кому добавить. Кольцевая линия под названием Александр Краснов объединяет нас всех. На кольце движение не может остановиться.

А. Тернов (Обнинск)
Секция водного туризма в ИМР. 1975–1978, Обнинск

К этому времени Крас подключился к работе турклуба, вошел в Совет по туризму и экскурсиям при горисполкоме (там тоже какие-то деньги на развитие туризма выделялись).

Так и пошло. После осеннего похода Саня понял, что байдарка для сложных походов и больших групп вещь не самая надежная и весьма непростая. Завьялов к тому времени на плотах прошел Саяны, был в Средней Азии и на Алтае. Порассказал, что и как, фильмы кое-какие привез, а самое существенное – познакомил его с Полиной Таскаевой, которая работала в НИИ резинотехники: там можно было достать материалы для плота, да и заказать кое-что. А еще нашелся канал добычи спасжилетов и ПСН где-то в Калининграде. К весне в ИМР появились и «спасы», и два-три ПСН-6, так что можно было идти уже на серьезные реки. Параллельно сформировалась команда – подключились ребята из ДСК, Андрей Луговой из «Технологии», в команде захотели поучаствовать ребята из Орла. В этом плане у Краса, конечно, особый дар был с людьми сходиться. Общительный, уважающий собеседника, умеющий и слушать и убеждать. Если он чего-то не знал или не понимал – всегда за советом или консультацией обратится, и в то же время любому расскажет, объяснит то, что сам знает. И опыта он быстро набирался – и слушая людей, и сам, анализируя происходящее и соотнося его с информацией извне. Группы у него были, как правило, довольно большими – основная, спортивная и «группа обеспечения» из людей, которые хотят места посмотреть и отдохнуть на лоне природы. Крас брал с собой почти всех, кто пожелает. Так в ИМР образовалась большая группа людей, неравнодушных к туризму. Одна часть – это те, кто в спортивные походы, на соревнования ходили, а вторая – на турслеты, пикники и т.д. Спортивная команда превратилась в своего рода клуб. Постоянно надо было что-то делать с походной амуницией. Клеили понтоны, камеры, байдарки, рамы, рюкзаки, – ведь в те времена снаряжение-то купить практически нельзя было, а купленное надо было дорабатывать. Отдыхали и строили планы на сезон регулярно – еженедельно в бане. Эти годы, 75–78-й, в Обнинске был какой-то бум туризма. На слетах появилось вместо 5–6 команд – штук 10–12. ДСК с Ковальчуком Костей команду организовали. «Технология», «Сигнал», ИЭМ – с Г. Соловьевым. Даже школа милиции принимала участие в слетах. В турклубе число регистраций походов возросло раза в 2–3. Народ постоянно толпился, матчастью обзавелись, появились швейные машинки, токарный станок, фрезерный. Народ и понтоны, и байдарки клеил, шили что-то, клеили, – короче, жизнь кипела.

А. Тернов (Обнинск)
Песни у костра и Саня с гитарой

Гитара, песни стали постоянными спутниками и походов, и застолий-юбилеев. В походы, особенно сложные, гитару брать не всегда удобно, но всегда хлопотно. От воды ее береги, не раздави – морока, и большая. А петь-то все равно хочется. Приспособились петь без гитары, хоть и сложнее. А Сергеич хорошо освоил гитару, часто брал ее в руки и свою коронную песню «Мне говорят, какой резон в твоих палатках на снегу...» по многочисленным просьбам окружающих исполнял со своей интонацией, проникновенно и чувственно. Впрочем, и якушевская «Ты мое дыхание» звучала в его исполнении с задором и юмором не менее прекрасно. С Серегой Горьковым они играли в две гитары. Тот «специально для вас, предков» пел наши песни, когда был с нами в компаниях.

Теперь, к сожалению, только вспоминается Саня с гитарой, куча народу у костра, песни, которые передавали и грусть, и веселье, и звали куда-то, и это была жизнь как праздник.

А. Тернов (Обнинск)
«Преграда»

Олег Денисенко в барды подался, сочинил пару-тройку песен. «Преграда» появилась в 76-м году на песенном конкурсе слета:

Преграда, преграда, преграда
Передо мной стоит стеной.
Нам надо, нам надо, нам надо
Пробиться вниз любой ценой.
Нам надо, нам надо, нам надо,
Нам надо что-то предпринять,
Но только так, но только так,
Чтоб богу душу не отдать.

Вот что-то шатнуло, плеснуло.
Ох, мама, родненькая мать!
Весло пустоту хватануло,
Как щепку нас стало швырять.
Весло пустоту хватануло,
И надо что-то предпринять,
Но только так, но только так,
Чтоб богу душу не отдать.

И крики, и крики, и крики
«Держи левей, греби сильней!»
А камни несутся как «Миги»,
Посланники черных смертей,
И надо, и надо, и надо,
И надо что-то предпринять,
Но только так, но только так,
Чтоб богу душу не отдать.

Преграда, преграда, преграда,
Преграда вновь, но за спиной.
Наград за нее нам не надо,
Мы к цели стремимся иной.
Нам надо, нам надо, нам надо,
Нам надо что-то предпринять,
Но только так, но только так,
Чтоб богу душу не отдать.

Потом Денисенко сочинил гимн туристов ИМР, тоже год-два песня звучала.

Эту песню вам пропел,
За кишочки вас задел
Не студент, не инженер.
Мы – туристы ИМР, а вам –
Ай-ай-я-яй, ай-ай-я-яй.

А. Тернов (Обнинск)
«В шпангоуты покрепче упирайся»

…В ЦКБ в это время работал Юра Шкубатуро, классный гитарист и песенный заводила. Пел и бардов, и «Арлекино» Пугачевой, вплоть до ее интонаций при смехе. Самая оригинальная и коронная вещь у него была:

Мы дальние потомки Магеллана,
Нам не страшны ни штормы, ни бураны.
И может быть когда-нибудь потом, потом
Мы в рейсы вокруг шарика пойдем.
С морями мы пока еще не дружим,
Лишь реки и озера мы утюжим.
Синеют небеса, вокруг нас чудеса.
Нам не нужны моторы, и даже паруса.
В шпангоуты покрепче упирайся
И веселей помахивай веслом,
На перекатах, право, не теряйся
И Магелланом будешь ты потом.

Не помню уже, сам ли он написал или кто-то из калужан, но «в шпангоуты покрепче упирайся» звенело хорошо. Он часто с нами пел, что еще больше усиливало притяжение имровского костра, собирающего слушающих и подпевающих. На слетах это был, наверное, самый посещаемый лагерь.

…Когда погиб Юра Шкубатуро, у костра стало чего-то не хватать, словно ушло с ним что-то, связывающее всех, добрый и задорный настрой.

А. Тернов (Обнинск)
Песня про норму

…Следующей весной поехали на Калужку, а там Юрик Завьялов с Недорезовым образовались. У вечернего костра Юра взял гитару и открыл для нас новый репертуар: и про собачку Тяпу, и про горбушу, и про «норму», которой публику убил наповал. Это песня на мотив Высоцкого «Порвали парус», а Юрик ее от ярославских ребят где-то в Саянах услышал:

Бьем ли по роже в осточертевшем дерьме,
Греем ли кожу на почерневшей корме,
Роем ли норы в остроконечных горах –
Нас непрерывно преследует страх.
Норму, отдайте норму,
Корму, корму, корму.

Тетерев, утки, на обжираловку в суп.
Стонут желудки, жиром стекает с губ.
Рыбы навалом, всякие хариуса.
Мало, мало! Дайте овса!
Норму, отдайте норму,
Корму, корму, корму.

Все на охоту, оленя забьем сейчас,
Встретим медведя, он не уйдет от нас.
таймень, ребята – эх, маловат улов,
Завхоз, собака, еще грибов!
Норму, отдайте норму,
Корму, корму, корму.

Манки мало, мяса давай скорей,
Мало марала, мало мешка сухарей.
Жрать ох охота! Ну прямо до мути в глазах.
Нас непрерывно преследует страх.
Норму, отдайте норму,
Корму, корму, корму.

А в команде ИМР к этому времени люди подобрались – и спеть не прочь, и с голосами, и с понятием, как ими пользоваться, и поэтому когда «норма» звучала в исполнении пяти- шести мужиков, слышно было далеко. Окружающие на этот рев приходили в гости – послушать.