Если кто-то вас разлюбил, вы никогда не вспоминаете, как он говорил вам когда-то: "Я люблю тебя", а вспоминаете что-нибудь вроде: "Прохладный вечер сегодня" или: "Свитер у тебя длинноват". Не вспоминаете одухотворенное наслаждением лицо, помнится лицо, мокрое от дождя, рассеянное, нерешительное. Будто память, как и разум, решительно уклоняется от велений сердца.

Именно оно, безразличие, - главная карта, козырной туз в любовных отношениях.

Существует, и гораздо чаще, чем думают, странная порода людей: они обретают равновесие и силу только в сражении.

Иногда возникает и застревает в сознании такое вот зрительное представление о себе самой. В остальное время плывешь, не видя себя, растворившись в облаке солоноватых бесцветных пузырьков, и погружаешься в темные глубины, ослепнув, оглохнув и онемев от отчаяния. Или, наоборот, вдруг предстаешь, торжествуя, во всем своем великолепии перед глазами кого-то другого, кто ослеплен этим солнцем — тобой, выдуманным им самим себе на муки.

Худшее в разрывах — именно это: люди не просто расстаются, они расстаются по разным причинам. Быть такими счастливыми, так переплестись друг с другом, стать такими близкими, когда ничто не истинно, кроме единственного — один в другом — и вдруг заблудиться, растеряться, искать в пустыне тропинки, которые никогда не пересекутся.

— А вам нравится ничего не делать? — Взгляд Юлиуса А. Крама не был строг. Он выражал ласковое любопытство.
— Конечно, — сказала я. — Я слежу, как проходит время, как текут дни. Греюсь на солнце, если оно светит. Не задумываюсь, что буду делать завтра. А если меня посетит увлечение, у меня всегда есть время заняться им. Каждый должен иметь на это право.

« А я слишком хорошо знала, что любовь не может держаться на жалость — она задыхается поде ее гнетом и умирает»

Несчастливые женщины, которых он знал - Бог свидетель, что были и такие, - ограничивались куда более узкой гаммой чувств. В их распоряжении всегда были три самые простые клавиши: отчаяние, сомнение, надежда. 

Зарабатывать деньги - дорого стоит.

Такова жизнь, она раскачивает на качелях.

И, как огромный, сбившийся с курса корабль, запутавшийся в водорослях, плавающих над непомерными глубинами, любовь Беатрис и Эдуара начала подгнивать, крениться.

Счастливые люди не годятся в герои романа.

Классический случай влюблённого, когда всё скрытое или противоречивое, что он открывает в любимой женщине, расценивается им как признак человечности. Он не знал, что, когда открываешь то, что называют "слабостями", всегда испытываешь нежность, потому что все мы, оказывается, - простые смертные.

Он мог и поработать, но, стоило ему подумать о работе, тысячи нитей привязывали его вдруг к кровати, как старика: лень,сомнения, страх, бессилие, покорность, головокружение; ему нужно было перепрыгнуть через все эти пылающие обручи, как собачонке в цирке, чтобы добраться до своего героя, Фредерика.

Ему следовало бы знать: если кто-то говорит: "Я люблю тебя", это относится лишь к данному моменту, сиюминутному желанию того, кто говорит, а никак не вашему; для человека, влюбленного так, как он, любовь - состояние перманентное, и когда ни назначай свидание, оно всегда лишь отсрочка, и любая дата - только обида, страдание, несчастье, вот ведь в чем дело...

На вопрос какой-то растроганной дуры: "Скоро я буду крестной, Алан?", он ответил, что таким мужчиной, как он, моя жизнь заполнена целиком и двоих я не заслуживаю.

Не будем копаться в психологии деловых людей, в причинах их успехов и одночества. Если кто-то очень богат и очень одинок - стало быть, он того и заслуживает.

Мне бы хотелось знать о вас все. Знаю, для начала нужно было поговорить о погоде, но у меня не получается.

Страдания любви, как бы они ни были тяжелы, разве это хуже, чем безымянное, безответное одиночество?

"Уже дважды за две недели, - подумала она, - я пользуюсь бумажными салфетками не только для того, чтобы снять макияж. Это серъёзно..."