Цитаты из книги Містер Піп

Иногда люди спрашивают меня «Почему Диккенс?», что я порой воспринимаю как вежливый укор. Я указываю на ту самую книгу, которая подарила мне другой мир тогда, когда мне это было отчаянно необходимо. Она подарила мне друга Пипа. Она научила меня, что можно проскользнуть под кожу другого человека так же легко, как под свою собственную, даже когда эта кожа белая и принадлежит мальчику, живущему в диккенсовской Англии. И если это не волшебство, то я тогда не знаю, что это.

Книжный мир, не в пример нашему, выглядел цельным и осмысленным.

— Допустим, я скажу «дерево». В моем понимании дерево — это прежде всего английский дуб. А для вас — пальма. И то и другое — дерево. И пальма, и дуб с равным успехом могут считаться деревьями, хотя они разные.

У мистера Диккенса, которого я знала, тоже была борода, худое лицо и глаза, которые как будто ждали момента соскочить с лица. Но мой мистер Диккенс часто ходил босым и в рубашке без пуговиц. Кроме особых случаев, например, когда он учил нас - тогда он надевал костюм.

Пусть идёт дождь. Неважно. Может, мне уже ничего и никогда не будет важно.

Так рассуждают трусы: если я останусь у себя дома, мне не придётся смотреть, как обшаривают дом Уоттсов.

Я не понимала, как много значит школа в моей жизни, пока её не закрыли.

Есть вещи, которые мы никогда не готовы терять, вещи, которые, как нам кажется, всегда будут частью нас, даже если это всего лишь ноготь.

Вера - как воздух. Она всегда держит вас на плаву.

Припертая к стенке, она могла бы признать, что воплощенная версия дьявола – включая встречу с той ведьмой из ее детства, которая превратилась в отвратительную хищную птицу – это всего лишь шоу-бизнес.

На других островах ветрам дают прекрасные имена. Мой любимый ветер называют "нежным, как женщина".

Бывают же такие судьбы: они заполняют собой любое подготовленное для них пространство.

Но порой я ничего не могла с собой поделать. Не могла запереть дверцу того маленького закутка у себя в голове, куда ее поместила. Мама жила в нем по своим часам и в любой момент могла нагрянуть без предупреждения. Распахнуть эту дверцу и хлопнуть себя ладонями по бедрам, словно спрашивая: «Боже милостивый, это что ж ты удумала?»

Когда она упорствовала, все ее колючки проступали наружу. Казалось, будто сквозняк цепляется за ее кожу. Двигалась она медленно, как большой парус, преодолевающий сопротивление ветра.

Когда мистер Уоттс дочитал первую главу, мне стало казаться, будто со мной говорил тот мальчик, Пип. Которого я не могла ни увидеть, ни коснуться, но узнавала по голосу. Мы с ним подружились. Но удивительней всего было место нашей первой встречи: он ведь не лазал по деревьям, не отсиживался, насупленный, в тени, не плескался в горном ручье — он жил в книге. Никто и никогда не говорил нам, детям, что в книге можно найти себе друга. Или влезть в чужую шкуру.

Вести о войне доходят через «кажется» и «говорят». Молва — их нахлебница.