Наверно, когда тебе сделали больно, первая реакция - сделать больно еще кому-то. 

Чем больше у нас есть, тем дольше мы ждём и тем больше устаём от ожидания.

Секрет был прост - так прост, что чрезвычайно сложен.

« Ей казалось — время остановилось, а сама она оказалась в довольно уютном безвоздушном пространстве. В нем не было земли и не было живых существ, зато эта безразличная среда была проникнута каким-то смутным дружелюбием. Да я пьянею, подумала она.»

«– Не прошло, вижу?

«Я не могу переспать с человеком, чьи взгляды не разделяю.»

«Это случилось. Это произошло. Но, понимаешь, почему-то теперь это не так невыносимо. Это... это можно пережить.»

«Долгие-долгие годы белый считал, что над чернокожими братьями его возвышает лишь белая кожа. Он был так же грязен и неимущ, он так же смердел. В наши дни он обрел больше, чем у него было когда-либо, у него есть теперь все, кроме родового чувства, он стёр все пятна своего бесчестия, освободился от прошлого и все же сидит и лелеет пережиток своей ненависти...»

«—Конечно, в век реактивной авиации и передозировки нембутала это донкихотство — пойти воевать ради такой безделки, как своё самостояние.»

«Осень — как горячий ужин, когда с аппетитом съедаешь все, на что утром спросонок и смотреть не хотелось.»

«К тому времени, как я буду готова к замужеству, мне стукнет девяносто, и будет поздно. Кто меня похоронит? Я младшая в семье — тоже причина обзавестись детьми.»

«От настоящего, хорошего унижения, Аттикус, человеку кажется, что такой твари, как он, не место среди людей. И для меня непостижимая загадка – как негры умудряются сохранять человеческие черты, после того как им добрых сто лет внушали, что они  - не люди»

«Избирательное право, по мнению Джефферсона, не предоставляется человеку исключительно в силу того, что он человек. Этого мало – надо еще быть ответственным человеком. Право избирать и быть избранным – бесценная привилегия, завоеванная человеком при экономической модели «живи и другим жить не мешай»

Что ты! Они тебе такого наплетут! Чтобы обратить в христианство хоть одного черномазого, они самого апостола Павла в черномазого перекрасят.

Неугомонная переменчивость её натуры и озадачивала, и беспокоила его, но одно он знал твёрдо: Джин-Луиза – то, что ему надо. Он не даст её в обиду, он возьмёт её в жёны

Мужья, которые обсчитывают жен, выдавая им деньги на хозяйство, и не подумают обсчитывать лавочника. 

- Вот я и не понимаю, как ты с ними уживаешься.
- Тут дело в том, что ты их не замечаешь. Работаешь с ними бок о бок, ешь, едешь в автобусе, но ты их не замечаешь, пока сама не захочешь. Я не сознаю, что в автобусе рядом со мной сидит здоворенный толстый негр, пока мне не надо выходить. Просто не замечаешь.

Знаешь, - задушевно сказала Джин-Луиза, - там, в Нью-Йорке, любому человеку свободно.

А я тебе объясню, зачем. В Нью-Йорке ты сам себе хозяин. Захотел - пошёл на Манхэттен и в милом сердцу одиночестве вкусил всех его прелестей, захотел к ***** пошёл.

Один пирог два раза не съешь.