- У него в роду были алкоголики...

• У кого их не было?

• У Финчей.
• Это верно. У нас все просто полоумные.

Every man’s island, Jean Louise, every man’s watchman, is his conscience. There is no such thing as a collective conscious.

"There's a drinking streak in that family..."
"Aunty, there's a drinking streak in every family".
Alexandra's back stiffened. "Not in the Finch family".
"You're right. We're all just crazy".

Ты у нас с чудинкой. И прикидываться не умеешь. Обычно женщины, пока своего не заполучат, сияют улыбками и со всем соглашаются. Мысли свои прячут. А ты - другое дело: если вредничаешь, то уж на всю катушку.

Чем она так тяжко согрешила, что до конца дней своих должна пробиваться к тем, по кому тоскует и томится душа, совершать тайные вылазки в далёкое прошлое, не бывая в настоящем?

Следуя указующему персту, Джин-Луиза взглянула на стенд. И прочла "Защищают отчизн...". Закрывая последнюю букву и слегка трепыхаясь под утренним ветерком, со стенда свисали её накладные груди.

Ошибки быть не могло. Альберт засовывал язык ей в рот. Она беременна.

Если дело касается правительства, я готов признать, что я сноб. Я предпочёл бы, чтоб оно меня оставило в покое и позволило бы самому вести свои дела - жить и другим не мешать.

Иногда кажется, что человек причастен к не совсем красивым делам, но ты не торопись судить, пока не узнаешь, чем он руководствовался. Может, у него внутри все кипит, но он помнит, что вежливый ответ действенней, чем ярость напоказ. Можно клясть своих врагов, но разумней - знать их.

Верно, я слепая. Я жила с закрытыми глазами. Мне и в голову не приходило заглядывать человеку в душу - я смотрела только в лицо.

Никогда не бывало ей так хорошо, как осенью... Осень - как горячий ужин, когда с аппетитом съедается всё, на что утром спросонок и смотреть не хотелось. И мир её вступал в лучшую свою пору, как раз когда пришло время покинуть его.

И в голову эту вбито недоверие и святая убеждённость, что люди суть воплощённое зло.

Вчера в церкви сказали: «Пойди поставь сторожа». Ко мне тоже надо сторожа приставить. Сторожа и поводыря, чтобы водил меня и каждый час сообщал, что видит.

Но когда тебя подводит человек, всегда живший по правде — и ты сама в эту правду свято верила, — ты не просто учишься не доверять; ты остаешься ни с чем.

Меня с детства приучили не злоупотреблять своим преимуществом — будь то преимущество ума, богатства или социального положения — перед теми, кому в жизни повезло меньше, и относилось это решительно ко всем, не только к чернокожим.

Она не была одинока, потому что ее поддерживала и подпирала мощнейшая в ее жизни нравственная сила — любовь Аттикуса.

Кохання — єдина на світі річ, яка не допускає двозначності. Звісно, існують різновиди кохання, але в одному вони подібні — або любиш, або не любиш.