Розы и хризантемы. В 2-х книгах

Чрезвычайно тягомотный роман о нелюбви.

О том что дети появляются на свет только чтобы стать "наказанием матери", что мужья становятся нелюбимыми, надоедают, но всё равно за них цепляются, потому что "ну как же я одна с ребёнком". Вроде бы довольно типичная, пусть и несколько излишне концентрированная история семьи, члены которой принадлежат разным эпохам и не все смогли адаптироваться к изменившейся реальности. Но хуже всего манера изложения. Автор монотонно и подробно пересказывает все оскорбления, придирки и колкости, которыми "награждала" её мать. В этом нет ни обиды, ни ярости, а только гвоздогробное желание поквитаться с женщиной, которая никогда ничего не делала для своего ребёнка от души. Вбить скорее всего уже сильно пожилую, если не мёртвую мать в землю, чтобы она осталась там, немая и неопасная. В конце концов создаётся ощущение что не читаешь, а качаешься как змея перед факиром: "Она была чудовищем, видите, она была чудовищем, чудовищем..." Безумная бабка и пьющий отец на этом фоне выглядят вполне терпимыми фигурами - хотя бы потому что изредка все же хотят позаботиться о дочери/внучке.

В общем, еле дочитала первый том, от второго увольте.

Книга о послевоенном СССР, написанная от лица взрослеющей девочки. Однако, здесь нет никаких упрощений. Повествование ведётся отличным живым языком безоценочно и суховато, но читатель всё поймёт по маленьким деталям, незаметно появляющемся в тексте.

Жизнь в коммуналке сама по себе не сахар, а Света, рассказчица, живёт в одной комнате с отцом, мамой и бабушкой и вокруг неё разворачивается целый калейдоскоп событий невесёлой советской жизни. Свете приходится биться за место под солнцем в прямом смысле, ведь она - нежеланный ребёнок. Мать не хотела рожать, однако муж уговорил её, и началась жизнь ненужного ребёнка в стеснённых обстоятельствах, когда мать видит в ней обузу и никак не может смириться с необходимостью тратить на неё силы (привет, пролайферам).

Тут нет однозначно плохих или однозначно хороших персонажей. Если кто-то и может вдруг вскричать "да эта мать - ехидна!", то этому человеку просто надо внимательно вглядеться в других персонажей. Например, папа-фронтовик относится к девочке поласковее, однако нещадно пьёт и изменяет жене, отнюдь не создавая тем самым комфортных условий для ребёнка. Кроме того, папа пишет довольно посредственные книги, поэтому, чтобы продержаться на плаву, ему приходиться быть в курсе "политики партии" и сразу забывать о недавно арестованных друзьях или репрессированных родственниках. Бабуля, представительница буржуазии, потихоньку выживает из ума и никак не может перестроиться на советский лад: начинает просить милостыню (чего делать в послевоенной Москве ни в коем случае нельзя), либо рассказывать в трамвае, какие все вокруг холопы, так что поди ещё разберись за что её и всех домочадцев могли бы послать по этапу. Персонажи книги такие же неоднозначные, как и реальная жизнь.

Читать книгу однозначно надо для того, чтобы погрузиться в атмосферу нелюбви, заброшенности и стеснённого комфорта, в которой вынуждена формироваться личность нежеланного ребёнка. Может быть, хоть один пролайфер прочитает и не станет рассказывать женщинам сказочки о том, как чудно это родить малыша, когда у тебя отсутствует всякое на то желание, материальная база и поддержка.

Начинается книга крайне сложно. Война. Возвращение в Москву после эвакуации в комнату, которую уже кто-то прибрал к рукам. Мать и дочь в период кризисный, голодный, страшный, который и врагу не пожелаешь. Но вся эта обстановка "вокруг" даже рядом не стояла с ужасом отношения матери к дочери, где нет никаких чувств, кроме черного, глухого, непроходящего раздражения, где нет других слов, кроме "Мерзавка! Дрянь! Скотина!", где нет ничего, кроме беспросветной вины ребенка перед страдалицей-матерью.

Ужас! Приходилось останавливаться и как-то переваривать весь этот кошмар, отстраняться от него, вычищать как грязное пятно с любимой блузки. Я шла обнимать собственную дочку, чтобы почувствовать ее тепло и свою любовь к ней, чтобы этим объятием растопить коросту, которой покрывается сердце дабы уберечь себя от боли. И все ждала, когда же это начало уже закончится, и действие перейдет в несколько иную плоскость. Но не дождалась, потому что это роман-переживание-и-преодоление. Шенбрунн пишет не больше, не меньше, но о своем детстве, своих отношениях с матерью, своей правде, пишет дабы освободиться от них и что придает роману совершенно неоднозначную ценность для читателя.

Но в отличие от того же Санаева, Шенбрунн обладает хорошим литературным языком и чувством стиля. То есть с литературной точки зрения книга вышла сильная (что и шорт-лист Русского Букера подтверждает) и оттого глубже проникающая "под кожу", менее гротескная, но разъедающая мирное сосуществование с собой. В романе нет плоских и однозначных характеров, а есть люди в своем многообразии черт, черточек и чертенят, составляющих характеры. Так и Нина Владимировна соткана не только из эгоцентризма, скупердяйства и вечного раздражения. Чужих людей она может и поддержать, и подбодрить, незнакомому ребенку одолжить денег. И тем страшнее для меня ее отношение к собственной дочери.

Так что книга эта далеко не для всех, поэтому советовать не берусь. Но сама не жалею, что прочитала, хотя она мне и добавила пару-тройку десятков новых седых волос.