Ніч у Лісабоні

"Больше всего ранит мелкая, а вовсе не большая несправедливость."

Знание здесь — только пена, пляшущая на волне. Одно дуновение ветра — и пены нет. А волна есть и будет всегда.

Шварц посмотрел на меня:
– Вам знаком этот ужасный, тихий шум в трубке, когда ждешь у телефона свою жизнь?
Я кивнул:
– Не обязательно жизнь. Может быть, пытаешься призвать Ничто.

- Русские успели устроиться лучше, чем мы, - сказал Шварц. - Правда, они попали в эмиграцию на пятнадцать лет раньше нас. А пятнадцать лет несчастья - это кое-что значит. Можно набраться опыта.

• Я был счастлив, - неожиданно сказал он, тихо и быстро, опустив голову, глядя в сторону. - Очень счастлив. Даже не представлял себе, что могу быть так счастлив.

Газеты были наполнены требованиями, официальными заверениями, сообщениями о пограничных инцидентах – то есть всем тем, что предшествует войне. Самое замечательное в этом то, что всегда сильные страны обвиняют слабые в агрессивности. <...> Но тот, кому угрожают, вообще узнает всегда все раньше и лучше, чем агрессор.

Но разве так уж необходимо, став перед несбыточным, повторять себе: оно невозможно? Не лучше ли постараться преуменьшить его и тем самым оставить луч надежды?

Сила есть сила, а полицейский в любой стране - это полицейский.

Самый чудечный город тот, где человек счастлив.

Эта часть Лиссабона была для меня незнакомой; как обычно, я знал главным образом церкви да музеи - не потому, что так сильно любил Бога или искусство, а просто потому, что в церквях и музеях не спрашивали документы.

Национальные подъемы похожи на камни, которые поднимают с земли, - из-под них тотчас выползает всякая нечисть. И наконец-то находит высокие слова, маскирующие ее вульгарность.

Знание - всего лишь клочок пены, пляшущий на волне. Любой ветерок мог его сдуть, а волна оставалась.

Мы получили этот подарок, потому что в нас есть что-то от Бога, – вдруг патетически произнес он. – А теперь прячем его, потому что убиваем эту частицу Бога в нас.

Самый прекрасный город на свете - тот, где ты счастлив.

Самое замечательное в этом то, что всегда сильные страны обвиняют слабые в агрессивности.

Но разве каждый не хочет удержать то, что удержать невозможно?

Судьба спускает дураку только до поры до времени. Затем следует предупреждение. Тому кто не внемлет, она наносит удар

Справедливость — это вообще роскошь, о которой можно говорить только в спокойные времена