Ніч у Лісабоні

«Ты никогда меня не потеряешь, - прошептала она сквозь узкую маску. - А знаешь почему? Потому что никогда не стремился удержать меня, как крестьянин свой надел. Самый блестящий мужчина по сравнению с этим – зануда».

«Самый прекрасный город на свете – тот, где ты счастлив. Это банальность?»

Один таков: жизнь была бы невыносима, будь она вечной.

Мы терпим громкие слова в политике, но в чувствах пока нет. К сожалению.

Ни одна капля моей здоровой крови не могла спасти любимую больную кровь. Это непостижимо, и смерть непостижима.

«Ты начал новую жизнь?»
«Сегодня», – сказал я.
Она уронила тапку на пол. «И в новую жизнь ничего с собой не берут?»
«Эхо», – сказал я.
«Не воспоминание?»
«Эхо воспоминания, которое уже не причиняет боли и стыда».

После первых месяцев наши отношения стали тем, что принято называть хорошим браком, – узами, связующими людей, которые сознают, что взаимное уважение есть основа спокойной совместной жизни.

«В неприятных воспоминаниях есть кое-что хорошее: они убеждают, что ты счастлив, пусть даже секундой раньше думал, что отнюдь нет. У счастья много степеней. Кто это понимает, редко бывает совсем несчастлив. Я был счастлив в швейцарских тюрьмах, потому что они были не немецкие. Но передо мной-то сидел человек, утверждавший, что владел счастьем, хотя где-то в Лиссабоне, в душной комнате, стоял деревянный гроб.»

Одиночество ищет спутника и не спрашивает, кто он. Кому это непонятно, тот никогда не был одинок, просто был один.

Если бы она начала писать, она бы никогда не смогла закончить. Тем, что ничего вам не написала, она сказала больше, чем вообще могла бы выразить словами.

Наша память не ларец из слоновой кости в пыленепроницаемом музее. Это зверь, который живет, жрет, переваривает. она пожирает сама себя, как сказочный феникс, чтобы мы могли жить дальше, чтобы она нас не уничтожила.

-Глянь на кошку в окне! И на ничего не подозревающую поющую птичку! Жертва ликует, да как!
-Кошке никогда до нее не добраться. В клетке птица в безопасности.
Хелен расхохоталась.
-В клетке в безопасности, - повторила она. - Кому хочется безопасности в клетке?

Одиночество ищет спутников и не спрашивает, кто они. Кто не понимает этого, тот никогда не знал одиночества, а только уединение

Мы живём в эпоху парадоксов. Для сохранения мира ведём войну.

Я неподвижно смотрел на корабль. Ярко освещенный, он покоился на поверхности Тахо, невдалеке от набережной. Хотя я уже неделю был в Лиссабоне, я все еще не мог привыкнуть к беспечным огням этого города. В странах, откуда я приехал, города по ночам лежали черные, будто угольные шахты, и свет фонаря в темноте был опаснее, чем чума в средние века. Я приехал из Европы двадцатого столетия.

Кода она поняла, что вы спасены, она ушла.

Мне хотелось радоваться, но в сердце была пустота.

Мы мчались дальше. То был странный день. Прошлое и будущее, казалось, рухнули в пропасть и мы очутились на какой-то узкой грани, окруженной туманом и облаками – словно в кабине канатной дороги.

Это были сумерки между надеждой и отчаянием. Время затаило дыхание. Все предметы словно перестали отбрасывать тень в прозрачной, чудовищной тени растущей угрозы. Казалось, рядом с солнцем на сверкающем небе появилась колоссальная комета из средних веков. Все было зыбким. И все казалось возможным.