The Man in the Red Coat

... можно начать прозаично: с халата. Или, выражаясь изящнее, шлафрока. С красного или, точнее, алого, в пол, открывающего только ворот и рукава какого-то белого предмета одежды с рюшами. стр. 12
..."Здесь важны не вы, здесь важен халат". И, как в случае с красным шлафроком, этот халат сегодня вспоминают чаще, нежели его молодого обладателя. стр. 13

Прекрасная эпоха была периодом невероятного обогащения богатых, социального влияния аристократии, неконтролируемого, изощренного снобизма, безрассудных колониальных амбиций, меценатства и бесконечных жестоких дуэлей, зачастую обусловленных не задетой честью, а вздорностью характера. Первую мировую войну едва ли можно помянуть добрым словом, но она, по крайней мере, уничтожила многое из перечисленного.

В зале суда Уайльд попенял королевскому адвокату Эдварду Карсону за юношеские фантазии на тему того, что книга может быть нравственной или безнравственной: книга может быть только хорошо написанной или написанной скверно. А кроме того, произведение литературы не снисходит до такой примитивной задачи, как отстаивать какие-либо взгляды. Цель искусства, выражаясь коротко и ясно, – Красота.

Британскую живопись пронизывало натужное морализаторство; в ней ощущалась, как сказал в романе «Портрет Дориана Грея» Оскар Уайльд в адрес Бэзила Холлуорда, та любопытная «смесь плохой работы и благих намерений, которая у нас дает право художнику считаться типичным представителем английского искусства». (Уайльд отчасти вторил Флоберу: «Искусство не создается благими намерениями».)

Им двигали разум, наука, прогресс, неприятие национализма и неутомимая дотошность; каждый новый день он встречал с радостью и любопытством.

Внутриполитические распри обычно устраняются -  или, по крайней мере, вуалируются - одинаково: при помощи внешнеполитических авантюр.

В XVII веке бытовала такая французская поговорка о нетрадиционной ориентации: "Во Франции - аристократия, в Испании - монашеская братия, а в Италии - кто вокруг и далее".

Сплетня правдива в том смысле, что она вторит чьим-то убеждениям или предположениям наших знакомых, а если знакомые дали волю фантазии, то сплетня показывает, чему они хотят верить. Так что сплетня хотя бы правдиво отражает ложь, а также раскрывает характер и менталитет сплетника.

«Чем больше женщин познал мужчина, тем более примитивней его представление о них».

«Из этих правд более истинна та, которая более ложна».

Писательское ремесло требует среди прочего вплетать легкий, пусть даже ложный слушок в сверкающую достоверность событий, и зачастую оказывается так: чем меньше у тебя фактов, тем легче превратить их в стоящий рассказ.

The dandy is excited to be wittier and better-dressed, and to have better taste, than the rest of humanity.

"Княгиня - вылитая американка, она похожа на солдата, который мечтает стать метрдотелем". стр. 317

Как говорил Бодлер, дендизм - это "институт, трудно поддающийся определению, такой же странный, как дуэль". стр. 307

Родственница некой мадам Арман де Кайяве долго питала иллюзию, будто граф в нее влюблен, и бомбардировала его письмами. По завещанию ей достался небольшой ларец. Его самолично доставил наследнице душеприказчик графа. По такому случаю дама пригласила к себе подруг, чтобы те стали свидетельницами торжественного момента. В их присутствии она подняла крышку ларца. Внутри лежали ее письма к графу. Нераспечатанные. стр. 307

"Между мной и реальностью всегда колышется завеса из слов. Я готов бросить правдоподобие в окно ради фразы, а возможность придумать эпиграмму заставляет меня поступаться истиной". стр. 266

В романе Уайльда мистер Эрскин из Тредли, "пожилой джентльмен, весьма культурный и приятный", сообщает, что "правда жизни открывается нам именно в форме парадоксов. Чтобы постигнуть Действительность, надо видеть, как она балансирует на канате. И только посмотрев все те акробатические штуки, какие предлагает Истина, мы можем правильно судить о ней". стр. 265-266

"Сентиментальность - это когда неубедительно; когда убедительно - это искусство, грусть и жизнь".

Денди - это эстет, для которого "мысль представляет меньшую ценность, нежели зримый образ". Роскошные книжные переплеты восхищают его куда более, чем заключенные в них слова. стр. 81

Он посещал бары-маскарады в обличье то Людовика XIV, то Людовика XV. Чай подавал a l'anglaise (на английский манер (фр.)) - иначе говоря, сам разливал его по чашкам. Одним из первых во Франции он стал по вечерам надевать смокинг - бархатный, либо насыщенно-винного цвета, либо цвета зеленого жука-скарабея. Биограф так и описывал Монтескью: "сверкающий, жужжащий, ядовитый жук - скарабей". Леон Доде в своих мемуарах отмечал, что граф "залакирован для вечности". стр. 80