The Man in the Red Coat

Одни закроют книгу и тут же закроют свои умы; другие оставят ее открытой и преисполнятся мрачных раздумий. стр. 251

Каждому денди нужны чужие глаза, точно так же как искусному рассказчику нужны чужие уши.

Бедный двадцатый век! Как же он обманется, если станет искать надежные сведения в газетах века девятнадцатого.

Манерность, видимо, сродни сентиментальности, о которой Ален-Фурнье писал: «Сентиментальность – это когда неубедительно; когда убедительно – это искусство, грусть и жизнь».

Ничто не устаревает так, как чрезмерность.

За свою жизнь можно полюбить только одно лекарство.

Её ничуть не трогают воспоминания детства, которые я перед нею раскрыл. Такое отсутствие сентиментальности порой выдает нечто большее - отсутствие чувств.

Найдется ли где нибудь на земле существо, зачатое с наслаждении, рожденное в муках и при этом более поразительное, намного более прекрасное, чем два локомотива, недавно приобретенные Северной железнодорожной компанией?

Что может быть тяжелее, чем крепиться сердцем, слушая рассказы о бедности аристократов? Только вообразите: ютятся в своем последнем замке, сквозь прохудившуюся крышу льет дождь, слуги набивают господскую обувь газетной бумагой и так далее. И такие потери презренного металла связаны, как правило, не столько с революциями и налоговым бременем, сколько с расточительностью, азартными играми, праздностью и бестолковым управлением финансами.

Биография - это коллекция дыр, нанизанных на шнурок, особенно там, где повествование вторгается в интимную и чувственную сферу.

«Для каждого из нас, в чьих руках находится власть над человеческой жизнью и смертью, это вопрос совести, а совесть должна быть первейшей характеристикой врача, особенно если его инструмент - скальпель».

The dandy is self-created; the aesthete too. Both pursue taste, and the perfection of taste. Do they in this way complete themselves, or construct something inherently false? Or both at the same time?

Казановы, донжуаны и coureurs de femmes [дамские угодники], которые мне встречались, неизменно подтверждали мудрое суждение из романа "То, что потеряно" Франсуа Мориака: "Чем больше женщин познал мужчина, тем примитивнее его представление о них." Этому афоризму скоро исполнится сто лет, но он точен, как прежде.

В молодости (за десять лет до создания "Госпожи Бовари" Флобер сказал о себе: "Я - не более чем литературная ящерица, что греется весь день под великим солнцем Красоты. Вот и все.". Позднее он напишет: "Человечество изменить нельзя; его можно только познать". стр. 250

Когда судья сказал, что обвиняемого видели позади газового фонаря во время беседы с известным анархистом, Фенеон холодно ответил: "Не могли бы вы мне растолковать, Ваша честь, с какой стороны у газового фонаря находится зад?" Поскольку дело было во Франции, присяжных не смутила такая дерзкая острота, и Фенеона оправдали. стр. 249

В сравнении с английской Фемидой ее французская сестра всегда оказывалась более восприимчива к абстрактным идеям, а также к проявлению остроумия со стороны ответчика. стр. 248

В душе он, вероятно, остался меланхоликом и любил говорить, что "получил от матери печальный дар: жизнь". стр. 245