My Dark Vanessa

Я зла на мир, который превратил его в чудовище только за то, что ему не повезло в меня влюбиться.

Она не понимала, насколько ужасно наблюдать за тем, как твое тело играет роль, на которую душа не соглашалась. 

- Когда другой человек ставит тебя в беспомощное положение, это ужасно, – говорит она, – но, когда тебя унижают перед толпой… Я не утверждаю, что это хуже, но это нечто иное. Это бесчеловечно, особенно по отношению к ребёнку.

Я никак не могла обуздать свою жуткую способность замечать столько всего о людях, которые наверняка в упор не видели меня саму.

Если мои непристойные выражения кого-то из вас оскорбляют, говорите сейчас или вечно храните молчание.

Спасибо моей маме, которая наполнила наш дом книгами, так что я выросла в окружении слов.

Папа попросил меня улыбнуться, но, как бы я ни старалась, лицо меня не слушалось.
– Ну же, хоть притворись, что ты счастлива, – сказал он.
Я открыла рот, показала зубы и в итоге выглядела, как оскалившийся зверь.

– Может, для тебя это мелочь, – говорит она. – Но этого хватило, чтобы меня сломать.

Я смотрю в окно за ее плечом на гавань, стаи чаек, грифельно-серые воду и небо, но вижу только себя: я, которой едва исполнилось шестнадцать, со слезами на глазах стою перед целой комнатой людей и называю себя лгуньей, плохой девочкой, заслужившей наказание. Далекий голос Руби спрашивает, куда я пропала, но она знает, что меня напугала правда, ее масштаб, ее очевидность. От нее не скрыться.

Пару раз Руби меня перебивает.
– Они сделали что? – переспрашивает она. – Они что?
Ее ужасают моменты, на которые я раньше не обращала внимания.

Я лениво щелкаю по клавиатуре, застряв в бесконечной петле почта-Твиттер-Фейсбук-почта-Твиттер-Фейсбук.

С моей стороны было бы жестоко отплатить ему отвращением. Неважно, что, прикасаясь к нему, я покрывалась мурашками. Неважно. Все было в порядке. Он делал это тебе, а теперь ты должна сделать это ему. Можешь потерпеть несколько минут.

Через какое-то время он начал спрашивать разрешения уже после того, как что-то сделал.

К середине дня у меня уже закрывались глаза, так что вместо обеда я прокралась обратно в «Гулд», свернулась клубком в постели и расплакалась. Я спрашивала себя: если и дальше будет так тяжело, зачем вообще напрягаться? Это был плохой настрой, особенно для первого дня, и я невольно задумалась, что я вообще делала в Броувике, зачем мне дали стипендию, почему решили, что я достаточно умна, чтобы тут учиться.

Люди вечно говорят, что за правду нужно бороться во что бы то ни стало.

- Нет, - твердо говорит она. - Это не так. Человек, который и без того пытается справиться с травмой, может не выдержать такой нагрузки.

Когда другой человек ставит тебя в беспомощное положение, это ужасно, ...но, когда тебя унижают перед толпой… Я не утверждаю, что это хуже, но это нечто иное. Это бесчеловечно, особенно по отношению к ребенку.

Мне вспомнилось, что сказала Бриджит, моя давняя соседка по квартире, когда я рассказала ей о Стрейне: «У тебя жизнь прямо как кино». Она не понимала, насколько ужасно наблюдать за тем, как твое тело играет роль, на которую душа не соглашалась. Из ее уст это звучало как комплимент.

Когда мы вместе, тьма внутри меня словно понимается на поверхность и соприкасается с тьмой внутри тебя

Сомневаться было ошибкой, а с ним одной ошибки достаточно, чтобы все разрушить.