My Dark Vanessa

I start to realise the point isn’t really whether I like the books; it’s more about him giving me different lenses to see myself through. The poems are clues to help me understand why he’s so interested, what it is exactly that he sees in me.

When Strane and I met, I was fifteen and he was forty-two, a near perfect thirty years between us. I loved the math of it, three times my age, how easy it was to imagine three of me fitting inside him: one of me curled around his brain, another around his heart, the third turned to liquid and sliding through his veins

У нас с тобой всё началось задолго до того, как я впервые к тебе прикоснулся.

Может быть, вселенная свела нас вместе, а мы были бессильны и ни в чем не повинны.

Девять других учеников собирают вещи и выходят из кабинета, возвращаясь к своим жизням, к практическим занятиям, репетициям и собраний в клубах. Я тоже выхожу, но я – не одна из них. Они такие же, какие и были, но я изменилась. Я теперь не человек. Я безгранична. Они идут кампусом – обычные, прикованные к земле, а я парю, как комета с кленово-рыжим хвостом. Я больше не я; я никто. Я красный шар, что запутался между веток. Я просто ничто.

-Думаю, Несса, мы с тобой одинаковые, – шепчет он. – С того, как ты пишешь, я вижу в тебе темную романтику, такую же, какая есть и во мне. Ты любишь темное.

-Ещё не закончила.

-Разве писание когда-то заканчивается?

Коварный вопрос. Я немного думаю, потом говорю:

-Какое-то писание бывает более завершенным, чем другое.  

- Этим утром я вижу молодых людей на пороге больших свершений.

-Мне нужны границы, – говорит она. – Не все учителя со мной согласны, и это нормально. У них всю жизнь везде ученики, и пускай. Но, это не про меня. Пойдем куда-то, поедим, поговорим и разойдёмся по домам. Это границы.

Чувства всегда были моим якорем.

Я была девушкой, которой не должно было существовать: той, что  стремится в объятия педофила.

Мама говорит, что нельзя прям так погружаться в свои чувства – в жизни всегда будет что-нибудь грустное, поэтому секрет счастья заключается в том, чтобы не позволять себе погружаться в негатив.

Предполагаю, именно ко мне он обратиться лет за десять - пятнадцать, когда начнет отказывать его тело. Это кажется вероятным концем этой истории любви: я бросаю все и делаю что угодно преданная, как тот пес, а он все берет, и берет, и берет.

Он так меня любил, что иногда, когда я выходила из его класса, садился там, где только что сидела я, ложил голову на стол, пытаясь вдохнуть то, что я оставила за собой.

– Вы меня не шокировали. Мне урок понравился. – Я прикрыла глаза рукой, чтобы разглядеть его лицо, его нежно-снисходительную улыбку. Этой улыбки я не видела несколько недель.

– Какое облегчение, – ответил он. – Я уже начал было подумывать, что ошибся насчет тебя.

При мысли, что я чуть не совершила серьезный промах, у меня перехватило дыхание. Один неправильный шаг с моей стороны мог все разрушить.