Штурмгевар ответил языком искренних берестяных грамот с небольшой примесью шоферского, взял монтировку и вышел в ночь.

Жмуркин закинул в рот сразу половину сахара и стал с хрустом жевать, вероятно, чтобы подсластить полынь бытия.

Не соображалось. Календарь, обычно четко разложенный в моей голове, смешался, даты и понедельники слиплись в пеструю летнюю кучу.

Наглеть стал мон шер Пятахин, в очередной раз замечаю. Вольный воздух смущает нестойкие рассудки.

-Пятахин, у тебя же мама глава Департамента культуры? - напомнил я.
-Ну, да...
-У вас дома книги какие-нибудь есть?
-Есть. "Природа целительства", "Ванга", "Порфирий Иванов и его ученики"...

Ага, газеты, новостные ленты, «Твиттер», я представил, как раньше.
Ихние. «Юноша с ограниченными возможностями варварски брошен в русском болоте». «Бессердечие. RU».
Наши. «Глухонемой немец-калека утопился в бывшем скотомогильнике». «Немецкий дайвер загрызен пиявками». «Тритоны сжевали тевтона».

Одним словом, скандал быстро разгорелся до областного. Губернатор раскритиковал произвол и бессердечие районных властей, взял дело на личный контроль, созвал пресс-конференцию... Но тут его неожиданно забрали на повышение в Москву.

Мозговые волны высшего существа благотворно воздействуют на нервную систему окружающих его простейших.

— Колдобины! — проявила Александра неплохое знание русского.

— Всего девять километров, — успокоил я. — Полчаса езды по ухабам.

— Зачем так сделано? — задала Александра типично нерусский вопрос. — Зачем ухабы?

— Как зачем? У нас же военные базы в районе. Ядерные ракеты, опять же питомник боевых гадюк, у Лауры Петровны дача. Нельзя допустить, чтобы враг мог легко добраться до секретных объектов. Это еще Сталин завещал.

— В Департаменте образования вскрылись недостачи? — поинтересовался я.

— Нет, не вскрылись… То есть какие у нас могут быть недостачи? Ты это брось, Виктор, брось.

– Уходим? – спросила меня Александра.
– Да.
– Вот так вдруг?
– Ага, – кивнул я. – Уходить надо всегда вдруг, если долго собираться, то не уйдешь никогда.
– Красиво, – сказала она.
Поглядела на меня с грустью. Точно, не вру.

Я пошагал прочь. Вообще-то чувствовал себя неожиданно неуютно – без телефона, без компа, без камеры.
Как голый просто.
Вокруг не было ни ампера (ну, или в чем оно там измеряется) электричества, и от этого точно что-то исчезло… Или, наоборот, появилось? Что-то ощущалось…

– Дурак?
– Ну да, – я улыбнулся. – То есть он поэт, конечно, но еще и дурак немного. Рюбецаль. А стихи хорошо сочиняет. Лермонтов в молодости просто.
– Лермонтов?
– Это как Пушкин, его тоже убили.
– Может, его к врачу? – Александра кивнула на Пятахина, который так и стоял с высунутым языком, раскачиваясь на ухабах, но рта не затворяя.
– Его к ветеринару хорошо бы, – сказал я. – А к врачу его уже возили неоднократно, ничего не помогло, такой уж уродился.

• Книги, - ответил я.

Вот вернутся они в свои дюссельдорфы и будут рассказывать, что у нас в каждой деревне был свой Гулаг еще со времен Ивана Калиты, в адских колесах бежали невольники, вырабатывая деревянное русское электричество.

– Некоторые считают, что именно здесь атаман спрятал свое золото и утопил пресловутую персидскую княжну.
– Зачем? – удивилась Александра.
– Загадочная русская душа, – сказал я. – А вообще она слишком много знала.
– Как его звали? Стефан?
– Стефан, Стефан, – подтвердил я. – Стефан Разин-Беобахтер, олдест рашн диссидент.

Она посмотрела на меня с восхитительной бессмысленностью и этим мне вдруг понравилась. Если у нее на самом деле мозг в относительно первозданном состоянии – то это просто прелесть, такое редко встретишь в наши тяжелые дни, особенно в третьей школе.

А сейчас Кузовлев сидел на своем месте, печально ел рыбу из фольги.
– Здравствуйте, – сказал я.
Кузовлев кивнул, тут же подавился костью и принялся ее доставать двумя пальцами, я пожалел, что не взял скрытую камеру, отличная быдлеска бы получилась. «Рыба Хе Хе», так бы назвал.

Жмуркин выстрелил. Невысокий художник в коротких шортах подпрыгнул и ойкнул, оранжевая пластиковая пуля укусила его в ляжку, отскочила в траву.
– Я же говорил – игрушечный! – ухмыльнулся главный рембрант. – Ну, все…
– Стоять! – рявкнул Жмуркин начальственно. – Кто не хочет провести чудный вечер в обезьяннике – стоять!
Но обезьянником живописцев было не испугать, они дружно шагнули к нам и стали нас бить.