Комната Джованни

Сожму я в узел нить
Меж сердцем и сознаньем.
Хочу разъединить
Себя с моим страданьем.
<…>
Покой и тишь во мне.
Я волей круг мой сузил.
. . . . . . .
Но плачу я во сне,
Когда слабеет узел...
(Зинаида Гиппиус ‘’Узел’’)

За обманчивой легкостью, даже воздушностью, текста притаилась такая боль, что острыми шипами прошлась по оголенным нервным окончаниям; общая боль, наверное, любого человека, который хоть однажды пытался убежать от себя, пытался быть не собой, убежать от любви, кто хоть раз причинял боль любимому человеку. Так бывает... Мы все такие разные: женщины – мужчины, с разным цветом кожи, разными убеждениями, из разных культур и эпох, разных религиозных конфессий или атеисты, а объединяет нас одно – боль одиночества. Как же трудно, порой невыносимо, жить и наслаждаться свободой и жизнью без оглядки на социум, на лживые и двойные стандарты общества, которое за закрытыми дверями собственных домов или в глухой черноте ночных улиц может удовлетворять свои самые темные и глубинные страсти, но при свете дня готово бросать камни в первого споткнувшегося. Бросать безжалостно, с особым остервенением.

Автобиографический роман Болдуина расскажет нам о парижской жизни американца Дэвида, который, пытаясь убежать от себя и своих желаний, покинул пуританскую Америку, где за гомосексуализм сажали в тюрьму, переехав жить в свободный и ароматный Париж извилистых улочек, ночных баров и тягучей Сены. Но нет ничего страшнее личного, собственного неприятия себя самого, своего естества, своих истинных чувств из-за косности общественного мнения, впитанной в кровь непорочной чистоты и стремления не запачкаться. Так не бывает, так нельзя: нельзя лгать самому себе, в противном случае, твой собственный внутренний ад рано или поздно накроет тебя. Нежелание или неспособность говорить о своих настоящих и искренних чувствах, рано или поздно выхолаживают душу. Дэвид словно находится в полипропиленовом мешке одиночества, куда не проникают ни звуки, ни чувства, ни легкие ароматы любви. Комната Джованни – метафора той любви, которая возникла между американцем Дэвидом и итальянцем Джованни. Клаустрофобия, которая мучает Дэвида – это его личная клаустрофобия собственных чувств, собственного тела и желаний. Они оба - Дэвид и Джованни - бежали далеко-далеко каждый из себя и от себя, одинокие, и только они могли подарить друг другу настоящую свободу, подарить себя. Грязная и захламленная комната, которую можно было просто очистить, убрать и впустить солнце, - стоит только протянуть руку, поверить себе и почувствовать биение дорогого сердца рядом, научиться отдавать себя другому, - становится тюрьмой для двоих любящих, выход из которой для одного гильотина, для другого ад внутри - навсегда.

Не важно с кем ты спишь, важно кого ты любишь, кому хочешь и желаешь отдавать себя. К кому тянется твоя душа, чтобы вместе гулять по набережным Сены, весело есть из бумажного пакета кисло-сладкую вишню, с кем хочется просыпаться каждое утро. От кого не хочется бежать. И кого хочется спасти просто прижав к собственному сердцу и вдохнуть жизнь, подарив нежный поцелуй...Убить любимого так легко - вернуть, порой, уже невозможно.

Флэшмоб 2012 Рекомендация lostwitch . Я уже боюсь таких совпадений :)

Читать романы про геев не моё хобби. Мне куда приятнее наблюдать, как его руки скользят вверх по её ногам, нежели следить за тем, как он кладёт голову на мужскую грудь. Но проиграв этот роман в желания, у меня не осталось выбора. Я открыл дверь в комнату.

В её углу стоит пара пустых бутылок. На одной полке кричат конфликты и семейные драмы, на другой – подростковые сфинксы. Всё это цепляет, привлекает взгляд глубиной рассечения. Раскрывая окно и закуривая сигарету… приходит осознание, что эта комната далеко не книга про одних геев. Скорее здесь пахнет любовью, рефлексией и красным вином. Надо признать, что свежий парижский воздух приятно разбавляет этот спёртый запах.

Если начертить схему персонажей романа, можно заметить явный квадрат.

Первая царапина на стене – Дэвид.
Парнишка, который отправляется в Париж, покидая Штаты. Особо хочется выделить его историю об отце. Мне редко когда интересно читать байки о взрослении прыщиков. Здесь же это цепляет каким-то странным образом. Я листал и проваливался в сюжет. Повествование дробится на отдельные фрагменты. Так, например, в одной из глав Дэвид рассказывает о сексе с соседским подростком, в другой – как тётушка отчитывает тихого, но пьяного отца. Последний прорисован настолько нежным и нелепым, что пару раз я аж умилялся.

Вторая черта – Комната.
Контекст здесь становится персонажем и идеей. Квадрат из четырех стен на 1-ом этаже обладает своим запахом и развитием. Взгляд комнаты – пара тусклых окон во внутренний мир спрятанного дворика. Чтобы дернуть за ручку, путнику нужно пройти мимо лифта. А на каких-то страницах есть и вовсе явная персонификация: "лампочки, что свисала, как болезненный и расплывчатый половой член, посредине". Вместе с этим вырисовывается одна из интерпретаций, где комнаты словно людские склепы с кучей мусора.

Третий порез – Джованни.
Скорее даже рана в стене.
Джо трудится за стойкой в парижском баре, в который захаживают геи разных мастей. Микроклимату этой "лагуны" и публике уделяется относительно мало страниц, что, на мой взгляд, явный минус. Так как бар мог бы играть на контрасте с комнатой – внешнее – внутреннее. Но, по сути своей, публичное помещение остаётся где-то на фоне и совсем не претендует на порцию сюжета. Как бы там не было, а Дэвид вырывает Джованни из голубых волн океана.

Четвертая ссадина – Хелла.
Мы все ждали Хеллу – Дэвид, Джо и я. Должна была прийти девица, и раскидать юбки по шкафам. Таки случилось одним чудесным утром. Но, к моему ужасному сожалению, автор нарисовал её… зависимой от контраста. По явной задумке писателя у неё априори был чёткий алгоритм. Этот персонаж – нетерпеливая марионетка, которой не дали свободу мысли. Так, например, она возвращается из Испании в Париж и ждёт объятий Дэвида на фоне пыхтящего паровоза. Где-то на подкорке читатель должен понять, мол, "испанца" там не случилось, и Хелла покупает билет в Париж. Здесь чуть ли не в глаза бросается, что любовь её рациональна. Ей, по сути своей, не нужен Дэвид – ей просто необходима фигура в штанах, с которой она почувствует себя женщиной и матерью (в комнате на верхнем этаже). Причем сам американский ковбой это отчетливо понимает. Я попросту вижу здесь банальную роль, которую Хелла сыграла лучше всех геев в баре.

Женщина всегда ждёт, когда мужчина заговорит. Или ты об этом не слышал?

По итогу.
На выходе получился добротный роман 1956 года.
Болдуин неплохо нарисовал контраст и конфликт выбора:

• Отец и сын. Сходство их одиночества особо красиво.
• Джованни и Хелла. Разница любви к образу и персонажу.
• Комната Джованни и номер Хеллы.
• Проблематика эмансипации женщины на фоне поднимающихся вод Сены.

  Плюс.

Что касается авторского стиля…
Эти 160 страниц напомнили мне похождения Генри Миллера и его «Розу распятия (сборник)»

В общем, я проиграл желание.
Но это было чертовски приятно.

Есть такие книги, восприятие которых полностью зависит от настроения читателей. Если вы настроены на меланхолию и грусть, то “Комната Джованни” покажется вам очень трагичной и проникновенной историей, в противном же случае все переживания и чувства главных героев будут выглядеть для вас бессмысленными и пустыми, что-то в духе “Страданий юного Вертера”.

Поскольку роман попал в мое настроение, я осталась под большим впечатлением от прочитанного. И первое, что я хочу отметить, как и множество рецензентов здесь - это невероятно красивый и изысканный слог автора - настолько, что даже если бы это была самая скучная книга на свете, читать ее всё равно было бы удовольствием.

Сюжет в этом романе занимает далеко не первое место: самое важное - это чувства, мысли и эмоции героев. И понять их зачастую совсем непросто - писатель не раскрывает многие подробности прошлого Дэвида и Джованни, предоставляя нам возможность самостоятельно догадываться о них по иносказательным намекам и многочисленным недомолвкам.

Что нам в итоге удалось узнать о главном герое? Дэвид - молодой привлекательный американец, приехавший в Париж без гроша за душой. Он рано потерял мать и не смог обрести в отце надежный оплот и опору. В подростковом возрасте он имел опыт гомосексуальной любви, но быстро порвал все связи со своим давним другом из-за той ночи.

Чувства, мысли и поступки Дэвида в отношении Джованни и Хэллы противоречивы и непоследовательны. Он то любит, то ненавидит, то равнодушен или вообще терзается чувством отвращения. Отсюда и его откровенно эгоистичные, грубые и ранящие других людей поступки. На самом деле он просто не может иначе - лишенный в детстве любви и поддержки родителей, он не имеет никакой внутренней опоры. Потому и не в силах разобраться в сложном и противоречивом клубке своих чувств.

В отличие от Дэвида, Джованни, несмотря на всю свою экспрессивность и эмоциональность, производит впечатление более зрелой и цельной натуры. Да, в глазах окружающих именно Дэвид выглядит взрослым и уверенным в себе мужчиной, в то время как Джованни позволяет себе не сдерживать слез, гнева, боли, тоски, грусти. Он не боится проявлять любые свои чувства, не боится показаться каким-то не таким. Он внутренне свободен и уверен в том, чего хочет.

Вот почему он может позволить себя такие отчаянные в своей искренности слова:

Здесь, конечно, можно было бы вставить психологический опус на тему зависимых отношений, но делать этого почему-то совсем не хочется. Иногда одиночество действительно убивает, а неравнодушный человек рядом может спасти. Да, это нездорово с точки зрения психологии, но так ли это важно, быть взрослым и самодостаточным, если человек по-настоящему сломлен?

Жаль, что писатель так мало рассказал нам о прошлом Джованни. Мы видим, что его душа изранена, и он уже почти на краю пропасти, но в чем по-настоящему дело - остается лишь догадываться. Его рассказ о своей семье и постигшей ее трагедии - лишь капля в море его страданий.

В Джованни очень сильно прослеживается страсть к саморазрушению - она и предопределяет финал истории. Такие люди, как он, под влиянием сильного отчаяния и безнадежности способны достичь самого дна в своем моральном и нравственном падении, но никогда не смогут простить самих себя - запускается своеобразная программа самоуничтожения.

Главным символом романа становится комната Джованни, в которой молодые люди провели много времени наедине друг с другом. Интересно, что восприятие этого символа может очень сильно отличается у разных читателей. Лично я для себя выделила три основные возможные трактовки.

Комната Джованни может быть символом общественных рамок и ограничений, которые довлели над главным героем. По сути Дэвид сам запер себя в клетку, стремясь подчиниться существующим предрассудкам и предубеждениям и заталкивая собственные чувства и желания в угоду общественному мнению.

Если рассматривать комнату Джованни, как нечто постыдное и отвратительное, - именно так к ней относится Дэвид, тогда она выступает символом нравственного и морального падения главного героя. Запертый словно бы в тюрьму своих греховных вожделений, Дэвид всеми силами души стремится избавиться от Джованни и всего, что их связывало, не сознавая, что предает самого себя.

А еще мне приходит в голову, что под комнатой Джованни может скрываться и какой-то светлый и чистый образ - например, это может быть символ любви, истины и единения душ. Ведь именно в этой маленькой душной комнатке главные герои могли бы стать друг для друга по-настоящему близкими и родными. Если бы Дэвид не поддался своему страху и не впал в лицемерие.

А ведь он был так близок к разгадке самой сокровенной тайны человечества:

Никогда не скрывала, что мне интересна тема гомосексуализма в художественной литературе (и слэша, как ее ответвления). "Комната Джованни" одна из таких книг. В ней нет каких-либо откровенных вызывающих сцен, она не об интимных подробностях одной нетрадиционной пары. Эта история о попытке бегства от себя, страхе принять себя таким каков ты есть, потому что сила предрассудков сильна и необходимо мужество, чтобы пойти ей наперекор и не сломаться.

Мне категорически не понравился главный герой. В определенном смысле поведению Дэвида можно найти оправдания, учитывая яростную гомофобию в Америке образца 50-х годов и т.п., но я считаю, что он их не достоин и мне ни капли его не жаль. Дэвид запутался в себе, не смог взять на себя смелость до конца разобраться в своих чувствах и предпочтениях, в итоге пострадали люди, привязавшиеся к нему.

Кого мне действительно было жаль, так это Джованни. Провинциал, привыкший отдаваться своим чувствам и эмоциям до конца, поплатился за это своей жизнью. Конечно неизвестно, как бы она сложилась, не встретиться он с Дэвидом, но вполне возможно, что все закончилось бы не так трагично, как в этом случае.

"Комната Джованни" одна из тех книг, которая легко читается, сложно воспринимается и еще долго не отпускает читателя после прочтения последней страницы. О ней много размышляешь, но об этом сложно говорить. Эта история такая же тесная и одинокая, как и комната одного из главных героев, где происходят ключевые моменты романа. Из нее хочется бежать сломя голову, при этом испытывая острое желание вернуться и повернуть время вспять или вовсе остановить его.

Парадокс в том, что сам Дэвид стремился покинуть комнату Джованни, навсегда забыть о ней и ее хозяине, а в конечном счете запер себя там на всю оставшуюся жизнь, погрязнув в своих воспоминаниях и чувстве вины.

Вот и состоялось моё знакомство с творчеством Джеймса Болдуина, американского писателя 20-го века. Я рада, что наконец смогла прочитать эту книгу. Можно ли сказать, что чтение выдалось лёгким и быстрым? Вряди ли. Несмотря на небольшой объём романа, всего 224 страницы, читала его я несколько дней. Это не та история, которую можно прочитать залпом. Ты время от времени останавливаешься, размышляешь над прочитанным, пытаешься разобраться в чувствах и поступках героев, а это довольно сложно, ведь порой они и сами себя не понимают.

Этот роман кажется медленным и тягучим. Он глубокий, даже очень. Чувства главного героя и одновременно рассказчика, молодого американца Дэвида, вовсе не лежат на поверхности, приходится прикладывать усилия, чтобы понять его лучше. К истории с Джованни он подводит нас постепенно. Сначала мы узнаём о детстве Дэвида, и уже в этом становится очевиден один из источников его эмоциональных травм. Отсутствие матери, пьющий отец, проводящий время то с одной женщиной, то с другой, довольно строгая тётя, пытающаяся воспитывать мальчика так, как она умела это делать. По сути Дэвид был невероятно одинок, предоставлен сам себе. Никто всерьёз не интересовался его переживаниями.

А потом — отношения с Геллой, которые как бы есть, но в то же время не понятно, приведут ли они к чему-то серьёзному. Не сказать, что Дэвиду не нравилась его девушка, он по-своему испытывал к ней привязанность, но в то же время для читателя очевидно, что это чувство не являлось чем-то глубоким. Роман с Геллой скорее был для молодого человека привычкой. Он привык, что все мужчины состоят в отношениях с женщинами, и в какой-то степени, наверное, чувствовал себя обязанным встречаться, жениться, а в дальнейшем стать отцом.

Встреча с Джованни перевернула его картину мира. Этот итальянец выбивался от круга, привычного Дэвиду. Его жизнь была далека от идеальной, он просто выживал как мог в поиске своего счастья. История Джованни меня затронула, особенно на том моменте, когда он рассказывал Дэвиду о своём прошлом. Слишком много боли, которая привела его на ту жизненную дорогу, на которой он находился, встретив Дэвида. Вот только счастья ему это не принесло. Первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я пытаюсь описать личность Джованни: он был абсолютно несчастным человеком.

Финал вызвал у меня множество различных эмоций. Наверное, мне просто хотелось счастья для каждого из персонажей романа, но не все мои ожидания оправдались. Однако где-то в глубине души я всё же надеюсь, что хотя бы Дэвид найдёт свою тихую гавань в этом большом мире.

Знакомство с Болдуином далось мне достаточно сложно. Я уже начинала читать "Комнату Джованни" года 3 назад, но бросила после первой же главы. На самом деле, такая мысль появилась у меня и в этот раз, но я успешно ее отогнала.
Начну не с личных впечатлений, а о книге в целом. В ней затрагиваются и раскрываются важнейшие темы, это, прежде всего, гомосексуальность, особенно в 20в., когда отношение к этому было совсем не такое, как сейчас. Гг явно находится в подвешенном состоянии из-за осознания (и не желания признавать) свою бисексуальность.
Также в книге хорошо видно, как сложно порой американцу прижиться и попытаться почувствовать себя в своей тарелке в Европе. Различие в менталитетах говорит само за себя.
Теперь о моем отношении к ней. Несомненно, я считаю эту книгу стоящей внимания, в этом вопросов нет. Но конкретно мне она в душу не запала. Я никак не могла втянуться, полностью окунуться в повествование, некоторые диалоги казались мне пустыми, в целом от книги веело одиночеством и какой-то отчужденностью.
Сочувствием (не говоря уже о симпатии) я проникнуться не смогла, смотрела на разворачивающуюся драму как сквозь стекло, не ощущала себя невидимым участником событий. Увы и ах.

«Вот ты и вырвался, - ответила она, - а теперь я вырываюсь из этого дома, и только бедный Джованни... поплатился за все головой»

Главный герой, американец Дэвид в попытке убежать от своей сущности, приезжает во Францию. В Париже Дэвид встречает итальянца - бармена Джованни и влюбляется в него, роман их длится не долго, но после себя оставляет бурю эмоций. Все повествование ведется от лица Дэвида, автор передает его чувства, попытки изменить, убежать от себя, но мы то знаем, что природу не обмануть и Дэвиду не суждено измениться, несмотря на желание быть как все.

На самом деле книга, морально воспринимается тяжело, после неё остаётся какой-то непонятный осадок на душе, от которого потом трудно избавиться. Когда человек не может определиться со своей жизнью и предпочтениями, когда боится осуждений со стороны - это не даёт жить нормальной, полноценной жизнью. Главный герой не может принять себя таким, какой он есть, а все из-за тех же осуждений со стороны. Из-за этого он ходит к той, которая ему совсем неинтересна, из - за этого он покидает человека, которого всегда любил. Он боится, его страх и поведение приводят к трагедии, а затем и к чувству вины на всю жизнь. Джованни жалко, но уж такой он человек, сначала глупостей наделает, а потом сам страдает из-за своих поступков. В этом романе жизнь всех героев заканчивается очень плачевно, каждый из них, на мой взгляд, умирает, только одни физически, а другие душевно. Последние страницы для меня были настоящей мукой. Момент с тюрьмой и казнью оставили свой след. А почему-то так хотелось видеть счастливый финал, хотя уже изначально знаешь, что его здесь точно не может быть.

«Любовников и друзей так же не выбирают, как и родителей. Жизнь сама нам их дает и сама же их у нас отбирает»

Роман читается быстро, язык красивый, никакой грязи и пошлости, несмотря на затронутую тему, я не увидела. Книга тронула меня, есть в ней что-то такое, что не оставляет равнодушным.

Дэвид, дитя Америки, случайно занесенный в Париж осколок человека, беги, мальчик, беги, быстрее, еще быстрее - хоть в три раза быстрее - от себя все равно не убежишь. А если тебе кажется, что ты все же убежал, то остановись и проверь: не попал ли ты на самом деле в еще большую западню? Ту, в которой ты будешь метаться загнанным зверем, а ветер лишь будет швырять в тебя обрывками голубого конверта, напоминая обо всем, что имело значение?

Боль, очень много боли. Пожалуй, это доминирующее впечатление, что оставляет после себя "Комната Джованни": она набрасывается на тебя почти с первых строк и душит обманчиво легким и горьким слогом, до тех пор, пока все не будет окончено. В конце остается подавленность, сожаление о чужих поступках и чужой глупости и очень, просто невообразимо много злости. Злости на героя, который не может просто принять себя; на барьеры его сознания, не позволяющие ему понять, что можно просто любить человека, мужчину, и любовь эта не будет ущербной; на мир, в котором двоим нужно постоянно что-то доказывать - себе, друг другу, целому миру; на жизнь вообще - за то что она такая жизнь.
"Комната" - сильная вещь, которую нельзя любить, потому что опускаются руки и накатывает подавленность; книга, которую невозможно любить, но которая не может не оставить впечатлений. Книга, в которой абсолютно отчетливо с первых же строк понимаешь, что ничего не будет хорошо.
И Дэвид тоже сразу знает, что не будет.
Как и Джованни.
Как и все.
Тем не менее, просто закрыть роман и забыть не выйдет: запах разложения пугающе сладок, любопытство не перебороть. Манит не запретность, не сами отношения, но именно это предчувствие боли, злости, потерянности, страха, приходящего во время наблюдения за тем, как люди разрушают своими же испуганными руками целый мир. Завораживающий процесс распада, в котором красивого не больше, чем в неотвратимом увядании, но отвернуться от которого невозможно, потому что пока все это не кончится, покоя не будет. Только беда в том, что и потом покоя тоже не будет, ты будешь заперт в этой несчастной комнате Джованни.
Комната - метафора не столько тюрьмы или барьеров, которые человек сам ставит себе, сколько непосредственно души человека, души конкретно Джованни. Автору настолько, кажется, важно, чтобы читатель понял это, что он тыкает в эту мысль носом:

Ничьих больше комнат мы и не видим, разве что оставшегося у разбитого корыта Дэвида: прибранную необжитую квартиру с одной лишь используемой комнатой, в которой, в отличие от остальных, царит хаос. Собственно, его жизнь и сводится теперь к одним лишь сожалениям о Джованни, к хаосу мыслей и бессмысленным метаниям.
Джованни же пускает Дэвида в свою комнату, в свою жизнь, в свою душу, быстро, безоговорочно, и он ждет его помощи: что тот пробьет замазанное краской окно, пустит дневной свет внутрь, разберет завалы мусора, принесет успокоение; Дэвиду же кажется, что его заперли. Заперли, а не пустили в святая святых, не просто предложили проводить время друг с другом, не просто отвели место в своем сердце, но принесли его, это сердце, раскрытое, трепещущее, на ладони: вот же оно, давай, сделай со мной что-нибудь.
Дэвид не видит протянутого сердца. Он видит кусок мяса, от которого пытается убежать, хотя бежит, конечно, от себя и ни от кого другого. Он хочет верить, что на самом деле его пугает любовь Джованни, а не его собственная природа, потому что так проще и нормальней.

Книга, как и герои, совершает долгое и беспрерывное убийство читателя: никакой надежды, никакого счастья, мучительное наблюдение за потерянными людьми, которые бродят совсем рядом с друг другом, но кажется, не слышат друг друга. Слышат только голос морали, нормальности, стереотипов и ожиданий, и находятся в состоянии бесконечного падения, которое отваживается принять только Джованни.
Только ему это не помогает. Да тут вообще ничто никому уже не может помочь, остается лишь только горькая и сумбурная исповедь Дэвида, когда исправить уже ничего нельзя. У которого жизнь, оказывается, прошла мимо, а он и не заметил.

Забавно, как может меняться восприятие книги всего за 60 лет с момента её написания. В 50ых она казалась смелым прорывом, заметным явлением среди малочисленной тематической литературы. Тогда как сейчас, помимо почётного статуса классики, книга может нанести некоторый вред.

«Комнату Джованни» можно рассматривать c трёх позиций: как литературное произведение, как полубиографический документ о нескольких годах в Париже, а также как часть общего наследия гей-сообщества.

Роман, перекликающийся с тюремными мотивами Жене и алконаркотическими трипами Бэрроуза, раскрывает нам мысли одного американского буржуазёнка Дэвида, сбежавшего в Париж от скучной нью-йоркской жизни, а заодно и от своих демонов. Но право слово, нашёл куда сбегать: не Париж ли во все времена считался колыбелью разврата? Так или иначе, наш милый герой находит не менее милую и буржуазную американку Хеллу, придумавшую себе любовь к путешествиям, открытиям, размышлениям и книгам (хотя сама-то она знает, что ей просто хочется в садомазохистском экстазе слиться с мужиком и быть втоптанной в грязь его железными ботфортами — этакая гетеросексуальная версия рисунков Тома оф Финланд). А пока нежная юная инженю развлекается под горячим солнцем Испании и представляет себя престарелой мальорканкой с обвисшими грудями, Дэвид, разменявший третий десяток, встаёт на скользкую дорожку разврата и похоти и вселяется в комнатку обворожительного итальянца Джованни, чтобы познать все радости мужского секса. При этом не забывая терзаться и фрустрировать: "Как же так, двое мужчин, какой срам!" Слава богам, обошлось без нытья о собственной греховности.

И вот тут мы подобрались к самому неприятному — социальному пласту «Комнаты Джованни». Книга совершенно вредная для сообщества. Болдуин живописует метания одного несознательного элемента от мужчин к женщинам, от матросов к официанткам, от Джованни к Хелле, в конце концов разрушая жизнь обоим: Джованни он не мог честно любить, ибо зашоренный обществом и американским воспитанием мозг не понимал, как это двое мужчин могут просто любить друг друга, норовил примерить к мужским отношениям ярлыки муж-жена и нацепить соответствующие стереотипы поведения; Хеллу он не мог любить просто потому, что был обычным кондовым геем с отвращением к женскому телу и со страхом признаться себе в этом.
Да, такие типы встречаются в сообществе: из-за страха перед больным и консервативным общественным мнением женятся, заводят детей, обрастают животом — и бегают по мальчикам и ломают жизнь жене. Но то уже другой разговор, а нам остаётся вспомнить Евангелие от Матфея, глава 7 стих 1.

Если честно, то вступление мне абсолютно не понравилось, и будь я менее терпелива или ищи я повод бросить книгу, то несомненно ее бы сразу бросила.

Но как только в рассказе главного героя Дэвида появился Джованни, многое изменилось. Джованни был итальянским мигрантом. Он был для меня олицетворением Европы 50-ых, ребенком Второй Мировой войны, и уже одно это делало его недостижимым для понимания. А Дэвид был скучающим американцем в Париже, ищущим развлечений, но на самом деле ненавидящим себя, и поэтому нарочито развязным и наглым. Между ними пробежала искра, и это та искра, которой так хочется нам в нашей серой повседневности. На мгновение кажется, что нет на свете двух более подходящих друг другу половинок, но это ненадолго. Никогда американскому бездельнику не понять трагедию истеричного европейца Джованни. Можно выслушать эту историю, представить себе, нарисовать в деталях, но никогда понять до конца.

Мне казалось, что Дэвид должен был бы до конца исполнить свою роль беспечной птички, как Дэзи Бьюкенен в «Великий Гэтсби» Фрэнсис Скотт Фицджеральд . Но вот мы снова находим его в той же точке поиска себя, только еще более запутавшимся.