Рецензия на книгу

• 

  octarinesky

  8 февраля 2014

  Люби его и позволь ему любить тебя. Думаешь, хоть что-то другое под небом имеет какое-то значение?
  

  Дэвид, дитя Америки, случайно занесенный в Париж осколок человека, беги, мальчик, беги, быстрее, еще быстрее - хоть в три раза быстрее - от себя все равно не убежишь. А если тебе кажется, что ты все же убежал, то остановись и проверь: не попал ли ты на самом деле в еще большую западню? Ту, в которой ты будешь метаться загнанным зверем, а ветер лишь будет швырять в тебя обрывками голубого конверта, напоминая обо всем, что имело значение?

  Боль, очень много боли. Пожалуй, это доминирующее впечатление, что оставляет после себя "Комната Джованни": она набрасывается на тебя почти с первых строк и душит обманчиво легким и горьким слогом, до тех пор, пока все не будет окончено. В конце остается подавленность, сожаление о чужих поступках и чужой глупости и очень, просто невообразимо много злости. Злости на героя, который не может просто принять себя; на барьеры его сознания, не позволяющие ему понять, что можно просто любить человека, мужчину, и любовь эта не будет ущербной; на мир, в котором двоим нужно постоянно что-то доказывать - себе, друг другу, целому миру; на жизнь вообще - за то что она такая жизнь.
  "Комната" - сильная вещь, которую нельзя любить, потому что опускаются руки и накатывает подавленность; книга, которую невозможно любить, но которая не может не оставить впечатлений. Книга, в которой абсолютно отчетливо с первых же строк понимаешь, что ничего не будет хорошо.
  И Дэвид тоже сразу знает, что не будет.
  Как и Джованни.
  Как и все.
  Тем не менее, просто закрыть роман и забыть не выйдет: запах разложения пугающе сладок, любопытство не перебороть. Манит не запретность, не сами отношения, но именно это предчувствие боли, злости, потерянности, страха, приходящего во время наблюдения за тем, как люди разрушают своими же испуганными руками целый мир. Завораживающий процесс распада, в котором красивого не больше, чем в неотвратимом увядании, но отвернуться от которого невозможно, потому что пока все это не кончится, покоя не будет. Только беда в том, что и потом покоя тоже не будет, ты будешь заперт в этой несчастной комнате Джованни.
  Комната - метафора не столько тюрьмы или барьеров, которые человек сам ставит себе, сколько непосредственно души человека, души конкретно Джованни. Автору настолько, кажется, важно, чтобы читатель понял это, что он тыкает в эту мысль носом:

  
  Это был не мусор Парижа, поскольку мусор безличен, - это была жизнь Джованни, которой его вырвало.

  Ничьих больше комнат мы и не видим, разве что оставшегося у разбитого корыта Дэвида: прибранную необжитую квартиру с одной лишь используемой комнатой, в которой, в отличие от остальных, царит хаос. Собственно, его жизнь и сводится теперь к одним лишь сожалениям о Джованни, к хаосу мыслей и бессмысленным метаниям.
  Джованни же пускает Дэвида в свою комнату, в свою жизнь, в свою душу, быстро, безоговорочно, и он ждет его помощи: что тот пробьет замазанное краской окно, пустит дневной свет внутрь, разберет завалы мусора, принесет успокоение; Дэвиду же кажется, что его заперли. Заперли, а не пустили в святая святых, не просто предложили проводить время друг с другом, не просто отвели место в своем сердце, но принесли его, это сердце, раскрытое, трепещущее, на ладони: вот же оно, давай, сделай со мной что-нибудь.
  Дэвид не видит протянутого сердца. Он видит кусок мяса, от которого пытается убежать, хотя бежит, конечно, от себя и ни от кого другого. Он хочет верить, что на самом деле его пугает любовь Джованни, а не его собственная природа, потому что так проще и нормальней.

  
  В такие минуты я чувствовал, что мы совершаем более долгое, менее очевидное, но беспрерывное убийство.
  

  Книга, как и герои, совершает долгое и беспрерывное убийство читателя: никакой надежды, никакого счастья, мучительное наблюдение за потерянными людьми, которые бродят совсем рядом с друг другом, но кажется, не слышат друг друга. Слышат только голос морали, нормальности, стереотипов и ожиданий, и находятся в состоянии бесконечного падения, которое отваживается принять только Джованни.
  Только ему это не помогает. Да тут вообще ничто никому уже не может помочь, остается лишь только горькая и сумбурная исповедь Дэвида, когда исправить уже ничего нельзя. У которого жизнь, оказывается, прошла мимо, а он и не заметил.

  64 понравилось

  3

  733