Мертвый месяц

На старом кладбище Тина ощутила беспокойство. Здесь было как-то неправильно. Разбросанные могилы без памятников и табличек с надписями, разрушенные ограды… И холод. Знакомый холод мертвецов, соскучившихся по теплу живых. Тина почувствовала надвигающуюся панику, а затем от земли стал подниматься туман.
Туман, в Тинином понимании, был некой чертой, стирающей границы между мирами. Можно зайти в белесую завесу и выйти не там, где намеревался. Или совсем не выйти, оставшись за порогом реальности. Тина явственно ощутила на себе ледяные прикосновения испарений, за которыми скрывались те, чьего общества она избегала уже несколько месяцев. Ей совсем не улыбалось стать посредником между мертвецами и живыми. Как-нибудь без нее.

Эльза умерла первого сентября, в день как им идти в одиннадцатый класс. Она все лето отсутствовала в городе, и Тина ничего не знала, подруга совсем мало писала в интернете. А в конце июля на подоконник прилетел белый голубь. Эльза в это время медленно умирала в больнице, но сама не верила в конец для себя и не хотела пугать Тину. Голубь появлялся часто, стучал в окно, однажды даже влетел в Тинину комнату, учинив разгром и нагадив на письменном столе. Когда Тина узнала, что Эльза в реанимации, голубь исчез и больше не появлялся. Но было поздно, к подруге Тину не пустили.

Тине было семнадцать, когда она впервые увидела мертвеца. Не восставшего из могилы покойничка, а призрака, но вполне реального, при свете дня. Он стоял во дворе загородного дома, куда Тина приехала с родителями в гости на новогодние праздники к двоюродной тетке. Призрак отлепился от двухметрового забора и качнулся в сторону Тины. «Тссс», – в шипении она ничего не разобрала и лишь беспомощно смотрела на других, которые в упор не видели постороннего мужика в давно вышедшей из моды одежде. Когда же Тина ткнула в незнакомца пальцем и спросила, кто это, в ответ она получила лишь удивленные взгляды родных.

— Баста, карапузики, пошли дело делать.
— Эй, мы же не доиграли, – возразила Горгулья.
— Потом, – отрезал Шева, – как вернемся.
Сувор приуныл. Будь его воля, не двинулся бы с места. После тепла и еды разморило, хотелось приткнуться куда-нибудь и отрубиться до утра. И плевать на все. Но с Шевой и Челяба не спорил, не рисковал – слишком уж Шева был отмороженным. Сувор вспомнил, как Шева сломал палец одному чуваку. Просто потому, что тот не согласился с Шевой. Безо всякого выражения на лице, без каких-либо угроз, раз, и все – чувак заорал не своим голосом. Сувор подумал, что точно так же Шева может и нож в почку воткнуть, а потом перешагнет через тело и отправится дальше. И все ради великих целей.

— Что расселся, Сократ? – Челяба склонился в шутливом поклоне перед Сувором. – Не пора ли печь топить, да ужин готовить?
Сувор нехотя поднялся.
— Сим-Сим, помоги, – Челяба обратился к шестому из компании.
Сим-Сим был не из их компании, Шева специально пригласил его. Вроде как тот обладал какими-то способностями, на это намекало и прозвище: «Сим-сим, откройся!» Внешне Сим-Сим застрял на пороге полового созревания: заморыш странного вида, одетый в мешковатые штаны и джемпер. Короткая стрижка, на носу очки с толстыми линзами. Неведомая зверушка, одним словом.

Пятой в их компании была как раз Горгулья: афигительная красотка с набором всего того, что привлекает парней в девушках. Сувор сглотнул: об нее глаза ломать смысла нет, Челяба дал понять, что сам имеет виды на Горгулью. Еще бы: натуральная блондинка, с длинными волосами, в которые хочется зарыться, гладить их и… Сувор отвернулся: опять его понесло. Не, с Челябой лучше не связываться, а то прилетит, мало не покажется. Хотя самый отмороженный у них в компании Шева. Именно он предложил вызвать демона на старом кладбище. Мол, встретим Хэллоуин весело.

— Да-а, загадка века, – сказал Костя. – Это их покойники погубили. Не зря, когда мы шли, у меня мурашки по спине бегали. Ведь они же смотрят с фотографий: мол, чего здесь делаете?
Оля вздрогнула: значит, не ей одной померещилось. Или Костя просто прикалывается? Она осмотрелась. Понемногу темнело. Не по-настоящему, а так, смеркалось. На небе появился месяц. Старый – по форме он походил на едва видимую букву «с». Синюшного цвета – мертвый месяц. А тут еще от земли начал подниматься туман, придавая окружающему ирреальность.

Памятники разные. Есть гранитные, побогаче, в большинстве же железные кресты и пирамидки – из чего могли, из того и сделали. Оградки выкрашены в голубой цвет когда-то давным-давно. На многих краска облупилась, оставив пятна ржавчины. Пластмассовые цветы и венки пожухли и потеряли яркость, их давно никто не обновлял. И лишь фотографии… Ощущение, что это не просто снимки, кажется, что ты под прицелом сотен глаз. Они все смотрят на тебя. Оля потрясла головой: это наваждение, вызванное богатым воображением. Мертвая деревня, мертвое кладбище… Одни лишь они живые на несколько километров вокруг, но завтра они все сядут в автобус, а умершие останутся здесь навсегда.

«Вышел месяц из тумана,
Вынул ножик из кармана», – процитировал Костя.
От этих слов Оле стало не по себе. Словно они зашли за некую черту, пересекли невидимый рубеж, который живым нарушать не стоит. И теперь мгновения отделяют их от того, чтобы не остаться в мире мертвых навсегда, среди призраков. А то что призраки на старом кладбище есть, Оля не сомневалась. Тинино побелевшее лицо маячило в надвигающихся сумерках, будто она разглядела что-то в дымке. Оля тронула подругу за рукав, та вздрогнула.
— Надо уходить, – резко, будто пробуя голос после недельного молчания, произнесла Тина. – У нас мало времени.
И в тот же миг вдали раздался волчий вой.