В чем слава? В том, чтоб именем своим
Столбцы газет заполнить поплотнее.
Что слава? Просто холм, а мы спешим
Добраться до вершины поскорее.
Ломаем копья и ломаем шеи,
Чтоб после нашей смерти помнил свет
Фамилию и плохонький портрет!

Увы, любовь! Для женщин искони
Нет ничего прекрасней и опасней:
На эту карту ставят жизнь они.
Что страсти обманувшейся несчастней?
Как горестны ее пустые дни!
А месть любви - прыжка пантер ужасней!
Страшна их месть! Но, уверяю вас,
Они страдают сами, муча нас!

В любви и на войне идальго мой
Намерений благих всегда держался,
А это козырь выгодный: любой
Им от упреков света защищался
И дипломат, и шлюха, и герой,
Всяк на свои намеренья ссылался
Прекрасные, хоть черти ими ад
Мостят уж много сотен лет подряд.

И правильно сказал Филиппов сын,
Великий Александр, что акт питанья,
Над коим человек не господин,
В нас укрепляет смертности сознанье.
Духовностью гордиться нет причин,
Когда рождают радость и страданье
Какой – то суп, говядины кусок
Желудочный в конечном счете сок!

Я слышал – Ксеркс награду обещал
За новое в науке наслажденья…
Полезная задача, я б сказал,
И, несомненно, стоит поощренья.
Но лично я, по скромности, считал
Любовь за некий вид отдохновенья:
Нововведений не ищу я – что ж?
И старый способ, в сущности, хорош.

Трудненько было с классиками им!
Ведь боги и богини резво жили
И, не в пример испанцам молодым,
Ни панталон, ни юбок не носили.
Педантов простодушием своим
Смущали и Гомер, и сам Вергилий;
Инеса, что совсем не мудрено,
Боялась мифологии давно

Совсем нетрудно справиться с мужчиной,
Коль он неосторожен и не прав:
Он хочет ускользнуть с невинной миной,
Но тут его хватают за рукав.
Он следует за гневной «половиной»,
Она ж, во утвержденье дамских прав,
Хватает веер, а в руке прелестной
Он хуже всякой плетки, как известно.

Разумный человек обычно пьёт,
Что в нашей жизни лучше опьяненья?
Всечасно упивается народ
Любовью, славой, золотом и ленью.
Без опьяненья жизни сладкий плод
Казался б просто кислым, без сомненья.
Так пей же всласть на жизненном пиру,
Чтоб голова болела поутру.

Избранники свободы настоящей живут одни: чуждается друзей орел, высоко на небе парящий. Вороны же и галки - шумный люд, - как мы, добычу стаями клюют.

А слава - даже слава Бонапарта -
Есть детище газетного азарта.

Растрачивал в горячке чувств и дум
На страсти - сердце и на рифмы - ум...

Все в жизни лгут, но смело лжем не все мы.

Вселенная — большой клубок проблем,
Доселе не разгаданных никем.
Возник ли мир по Ветхому завету
Иль сам собой, без божьего труда,—
Мыслители не вскрыли тайну эту
И, может быть, не вскроют никогда.

К приросту населенья все мы склонны,
Как трудности потом ни велики,
И в результате - обнищанье нации.
Разгул страстей приводит к эмиграции!

Я неизменно защищаю тех,
Кто не в чести. И если час настанет,
Когда толпы победной рев и смех
Над бывшими избранниками грянет,
Я нападать на них сочту за грех.
И, может быть, - меня на это станет
Примкну я к роялистам; мне претит
И демократ, когда он властью сыт.

Но всякая любовь в себе таит
Зародыш измененья - и не диво;
Лишь на мгновенье молния блестит;
Стихий неудержимые порывы
Иметь не могут формы - все летит,
Все движется, меняясь прихотливо,
А нежная любовь уж никогда
Не может быть надежна и тверда!

И устрица бывает влюблена,
И тоже, вероятно, от безделья,
Вздыхает в одиночестве она,
Как сумрачный монах в унылой келье.
Уединенье, лень и тишина
Опасней, чем греховное веселье;
Нечистыми не зря со всех сторон
Любой святой католик окружен

В несчастье; при расстройстве наших дел
Нам состраданье плохо помогает.
Таков уж человеческий удел:
Друзья, как листья, сами отпадают,
Когда придет ненастье. Ну так что ж?
В таверне друга нового найдешь!

Так для чего же книги издавать,
Когда не веришь славе и доходу?
А для чего, скажите мне, читать,
Играть, гулять, придерживаться моды?
Нам это позволит забывать
Тревоги и ничтожные невзгоды:
Я что ни напишу, тотчас же рад
Пустить по воле ветра наугад.