The Green Mile

"Негоже смеяться, когда речь идёт о смерти."

Мы все обречены на смерть, все без исключения, я это знаю, но, о Господи, иногда Зелёная миля так длинна

Во многих отношениях этот хороший дворовой пёс  очень напоминал вашего негра. Вы к нему привыкаете, потом начинаете его любить. Пользы от него вроде бы никакой, но вы держите его при себе, потому что думаете, что он любит вас. Если вам повезёт, мистер Эджкомб, вы никогда не узнаете, что это не так а вот нам, мне и Ситни, не повезло

Ми вкотре успішно знищили те, чого не змогли б створити.

…здесь действительно цирк, а мы все – всего лишь стайка дрессированных мышей.

"Какого это, гадал я, пройти последние сорок ярдов к электрическому стулу, зная, что на нем тебя ждет смерть? А что ощущает человек, который должен привязать осужденного к электрическому стулу… повернуть рубильник? Что делает с человеком такая работа? Сводит с ума?"

Лучше убить разведчика, неважно, каким бы забавным он ни был, чем потом жить с переселенцами.

Цель казни — показать, что кошмар окончен. Может это и помогает. Иногда.

Он все отдал бы за то, чтобы не говорить этого, а я — все за то, чтобы не слышать.

«Я тебе не мама, — сказал Мурс своим интеллигентным „южным“ голосом, — но на ее месте, я поднял бы юбку и помочился на тебя из чрева, давшего тебе жизнь».

Какая-то холодная определенность остудила их тлеющие надежды, словно холодная вода, которая опускается ко дну, потому что тяжелее.

И это было хуже всего: Олд Спарки никогда не сжигал того, что таилось внутри. Зло освобождалось, набрасывалось на кого-то другого, и мы снова вынуждены убивать лишь телесные оболочки, в которых уже и жизни-то нет.

Я его все собирался заменить, но так и не собрался.

Она была черная, как дама пик, и прекрасна, как грех, который у вас никогда не хватит пороха совершить.

Заключенные острили по поводу стула так, как обычно острят люди, говоря о том, что их страшит, но чего нельзя избежать.

Существуют люди — и это замечательно, — которым действительно есть дело до образов, созданных чьим-то воображением.

Что такая работа отнимает у человека? И еще ужаснее, что она может добавить?

Заглядывать в конец детектива это все равно, что съесть белую начинку пирожных Орео, а потом пирожные выбросить.

Мне было, вы помните, двенадцать, а это возраст, когда мальчикам впервые начинает смутно казаться, будто они знают все на свете.