The Green Mile

Ехали они на тюремной перевозке — грузовике фирмы «Форд» с обитым металлом кузовом и вроде бы пуленепробиваемыми стеклами. Это нечто среднее между молочным фургоном и броневиком.

Но лицемер людям всегда по душе, знаете ли, в нем, они признают своего. У многих поднимается настроение, когда кого-то другого прихватывают со спущенными штанами и настроенным инструментом.

Убийцы узнаются сразу, даже если они заканчивают свой век библиотекарями в Богом забытых городках. По крайней мере узнаются теми, кто провел рядом с убийцами столько же лет, сколько я.

Идея мне понравилась и еще по одной причине, оценить которую в полной мере может, пожалуй, лишь автор детективов и ужастиков: именно в романе, печатающемся с продолжением, автор получает недостижимую в иных случаях власть над читателем. Попросту говоря, уважаемый Постоянный Читатель, Вы не сможете заглянуть в конец и загодя узнать развязку.

– Сопротивляемость тому, что в конце концов валит нас с ног, как термиты валят деревья, в которых селятся. Повысил твою сопротивляемость... и его, Мистера Джинглеса. Когда держал его между своих ладоней.

– Врежь ему, Перси, врежь! – крикнул Гарри, пытаясь подняться. Но Перси лишь стоял с дубинкой в руках, вытаращив глаза. Ему выпал шанс, которого он ждал, представилась возможность использовать свою любимицу по прямому назначению, но он перетрусил и, наверное, вообще позабыл о дубинке. Да уж, это тебе не запуганный маленький француз и не чёрный гигант, едва понимающий, какая в нем силища. Сейчас перед Перси был сам дьявол во плоти.

Перси сразу же возненавидел его.

тридцать пять  лет спустя..

- Ты же спас жену Хола, почему не мою жену? Почему не Джейнис? Почему не мою Джейнис?

Урологическая инфекция забылась, как забывается все неприятное и болезненное, оставшееся в прошлом ( если бы женщина действительно могла помнить, с какими болями доставался ей первый ребенок, как то сказала мне мать, она никогда не стала бы рожать второго).

- Пожалуйста, - хрипло прошептал он. - Не сажайте меня к нему, Пол.
...
Я почувствовал к Перси еще большее отвращение и решил во что бы то ни стало довести задуманное до конца. Ведь Перси судил нас по своим меркам, именно так он поступил бы с нами, поменяйся мы местами.

Он знал свою фамилию, знал, что пишется она не так, как напиток, а больше ничего знать не хотел.

Ему просто повезло, что его не линчевали прямо на берегу реки. Если, конечно, считать везением прогулку по Зеленой силе и последующие объятия Старой Замыкалки.

Мы ведь и так хрупкие, как дутое стекло, даже при самых лучших обстоятельствах. Убивать друг друга газом и электричеством, находясь в здравом рассудке? Безумие. Ужас.

Человеческая рука, как зверь, прирученный наполовину: он кажется хорошим, но приходит время, зверь вырывается на волю и кусает первого встречного.

Иногда лучше заставить себя доделать начатое, несмотря на протесты души и тела. Иногда это единственный способ закончить дело.

Я обнаружил, что писание — особый, даже пугающий вид воспоминаний, в них есть что-то захватывающее, приводящее в восторг.