Я собираюсь сказать, что не нуждаюсь в его услугах, но гляжу на потную натёртую ладонь и решаю, что в данном случае гордость — бедная родственница разборчивости.

По своей воле я не намерен участвовать в игре безумца.

— Вы были врачом, — кивает он. — Потом дворецким. Сейчас вы — богатый бездельник, а завтра будете банкиром. Но никто из них не имеет отношения к вашему истинному облику, к вашей индивидуальности. Как только вы приехали в Блэкхит, вас лишили и лица, и личности. Впрочем, когда вы покинете имение, вам их вернут.

Обожжённое лицо, складки и пятна шрамов, кожа загрубелая, как шкурка плода, провяленного жарким солнцем. Я знаю, кто это. Каким-то образом я проснулся дворецким.

Мысль давит мне на плечи, заставляет вернуться, но я не могу побороть того, кем я был, если просто сбегу из созданной им жизни. Надо быть твердо уверенным в том, кем именно я хочу стать.

Вдобавок теперь у вас есть выбор. Вместо того чтобы составлять характер наобум, как все мы, — ну знаете, просыпаешься в один прекрасный день и совершенно не понимаешь, как стал вот таким человеком, — вы сможете присмотреться к миру, к своему окружению и выбрать те черты характера, которые вас привлекают.

Гости Блэкхита — не самая приятная компания, но сейчас мне не хватает гула их голосов. Они наполняют особняк жизнью, изгоняют отсюда мрачную тишину. Блэкхит — дом, которому нужны обитатели, иначе он превращается в унылые развалины, в руины, которые давно пора снести.

Тридцать секунд. Вот как долго я мешкал после того, как заметил ее в первый раз. Вот на каком расстоянии от нее находился. Тридцать секунд замешательства, тридцать секунд полного бездействия.

По листьям стучат дождевые капли, над головой шелестят ветки. Справа от меня журчит ручей, в кронах деревьев кричат вороны, хлопают крыльями, взлетая в небеса. В траве что-то шуршит, где-то совсем рядом прыгает кролик. Я сплетаю нити воспоминаний, одно за другим, кутаюсь в пятиминутное полотно прошлого.

К счастью, дождь так измучил ветви и листву, что они даже не вздыхают под ногами.

– О чем это вы задумались, мистер Раштон?
– Задумался?
– Да. Когда вы усиленно размышляете, у вас появляется очень милая морщинка, вот тут… – Она касается пальцем моего лба у переносицы. – Так о чем же вы задумались? – Пока не знаю.
– Прошу вас, не делайте этого при встрече с моей бабушкой.
- Мне нельзя морщить лоб?
– Нет, вам нельзя думать.
– Это почему?
– Бабушка не любит мужчин, которые много думают. Она считает это признаком лености.

А вам известно, мистер Слоун, как определить, готов ли чудовищный преступник к освобождению? Действительно он исправился или просто говорит то, что от него хотят услышать? <... > Дайте ему прожить день, в котором все его поступки совершаются безнаказанно, и посмотрите, что из этого выйдет.

Место невероятного займет обыденное. Какая роскошь – просыпаться в одной и той же постели или приезжать в соседнюю деревню. Наслаждаться солнечным светом. Честностью. Жизнью без убийств и преступлений

– Правила меня не касаются.
– Почему?
– Потому что я здесь по своей воле. – Я тру усталые глаза. – Я пришел ради вас.
– Вы пытаетесь меня спасти? – изумленно спрашивает она, опустив руку с зажатым в ней осколком.
– Да.
– Но вы меня убили!
– У меня не очень хорошо получается.

Знаете, а ведь я совершенно не помню. Что нужно ребенку, у которого все есть?
«Ему нужно все – и больше, чем все, как и всем остальным».

Когда-то, давным-давно, Жила-была девочка, которая считала себя особенной, но на самом деле была просто тупой.

В ходе попыток возродить Себастьяна Белла я обрел двух друзей, Библию с пометками на полях и сундук, запертый на замок. Маловато для сорока лет жизни. Нет ни жены, безутешно оплакивающей потерянное время, ни ребенка, огорченного утратой любимого отца. С этой точки зрения жизнь Себастьяна Белла легко отринуть и трудно оплакивать.

Бедный мальчик. Из него выбили всю храбрость, а теперь пинают за трусость.

Даниель, расспрашивая гостей и слуг, наверняка упомянул о моем состоянии. Так что волей-неволей я теперь тоже развлекаю гостей.