Тяжело все время уставать.

Но я еще помню круги Данте, Филипп. Не все круги ада одинаковы.

В его голосе звучит сожаление, но безликая фарфоровая маска придает словам зловещий оттенок, пародирует сочувствие.

В свете пламени заметно, что годы отобрали у него больше, чем дали. Неуверенность подточила его сердцевину, лишила его силы и крепости. Он расколот надвое и небрежно склеен. Помоему, в нем зияет дыра размером с ребенка.

- Боже мой, краше в гроб кладут! - говорит он. - Это я вам как врач заявляю.

Вам не следует расстраиваться из-за своих недостатков. Они есть у каждого. Хотя если бы я только что появилась на свет, то, наверное, тоже опасалась бы всех подряд.

Что ж, если честно, то мне нравится ваш печальный, задумчивый вид, доктор. Вы производите впечатление человека, которому не терпится уехать отсюда, и я от всего сердца разделяю это чувство.

Лучше умереть стоя, чем в страхе прятаться по углам.

Увы, при виде меня сердца больше не трепещут...

Дождь стучит в окна, небо мрачно лиловеет, как синяк. Интересно, это те же самые капли из тех же самых туч, что и вчера? Роют ли кролики те же самые норы, вспугивают тех же самых насекомых? Летают ли те же самые птицы, бьются в те же самые стекла? Если все это – западня, то на какого зверя?

Его ненависть почти осязаема, её можно сцедить из воздуха и закупорить в бутылку.

Просыпаюсь с хриплым стоном, раздавленный монументальной махиной - брюхом моего нового тела.

Поверьте, все, что происходит в особняке, я знаю наизусть, как режиссер – текст пьесы.

– Судя по всему, у вас в запасе еще много всяких фокусов. Сначала выясняется, что сбежать отсюда нельзя, а теперь оказывается, что за право освободиться устроено целое соревнование.

У воспоминаний есть вес и форма, как у зачехленной мебели в темной комнате. А у меня нет фонаря, чтобы их осветить.

Дэнс не выносит тех, кто пытается его обмануть, поскольку ложь предполагает глупость и легковерие собеседника. Лжецы считают себя умнее тех, кому лгут, и Дэнс воспринимает это как личное оскорбление

– Прошу вас, будьте милосердны. Доктор Белл перенёс тяжёлое потрясение.
– Да уж, бутылок пять, не меньше, – хмыкает Сатклифф.

В моем характере слишком много безнадежных изъянов