
кого ты продавишь?
Итак, феи окончательно покинули Англию, добродетельно все, что полезно, кто не достиг успеха — ну, судьба у них такая. Судьба главной героини — Мэгги Таливер — напрямую зависит от «сильных мира сего»: что сделает отец, что скажет брат? Девочка постоянно балансирует между любовью к брату и отцу, собственными убеждениями и необходимостью угодить родне матери. Причем Элиот потрясающе удается передать чувство детской беспомощности, как в отношении Мэгги, так и Тома Таливера, старшего брата — это чувство, когда от тебя ничего не зависит, как ты не крутись. Мэгги с детства склоняли к пассивности, хотя со всех сторон она видела другой пример: люди (мужчины) совершали что-то, что напрямую влияло на ее жизнь. И хоть молчи, хоть угождай — толку не было никакого.
Тем не менее, Элиот сознательно не проделывает последний шаг: она не дает героям взять ответственность за свои поступки, сказать, да я виноват, я заглажу свою вину. Этого упорно не происходит, хотя вина копится.
Ведь что-то от героев все-таки зависит. Например, Том Таливер мог бы проявить моральную гибкость и не прятаться за формальные догмы. Это же касается мистера Таливера, миссис Глэгг, Филиппа, Стивена — они все прикрывались догмой эффективности, кивали головой, сокрушались, но сами не пытались разрулить зло, которое причиняли (ну, кто-то чутка манипулировал, кто-то вообще с катушек слетел, у всех все по-разному). Да, иногда они извиняются, ходят понурившись, но мне все хотелось заорать «да какой в этом толк!!!»
Когда ценность человека напрямую измеряется в эффективности его труда, сразу же встает вопрос, что отмести за неэффективностью? Личную привязанность к старому другу? Зачем она, если его отец разорил их отца? Никто не станет вникать, что вообще побудило мистера Таливера поступить так, а не иначе — те самые неэффективные эмоции.
Когда к человеку со всех сторон применяется понятие эффективности, его можно прогнуть, продавить под себя, а собственные недостатки обратить в капитал. Среднестатистической женщине жаль влюбленного друга, почему бы не заставлять ее всеми правдами-неправдами бросить все и сбежать? Почему бы не вынудить ее признаться в симпатии?
Тогда возникает вопрос: если ты чувствуешь за собой силу правоты, кого ты продавишь? Ты обязательно продавишь слабого и зависимого, как, например, чета Мосс, связанная долговой распиской. А кого еще можно продавить в XIX веке? Кто еще стоит ниже по иерархии, кому не чем компенсировать? Женщине. Женщину можно продавить, особенно, если за ней не стоит родственника мужского пола, который может треснуть кулаком по столу и вступиться. И концовка, в данном контексте, выглядит достаточно убедительно — женщину продавили, женщину никто спасать не стал, женщину вынудили к пассивности.










