Тощие сестры Тинмор лежали в своих холодных девичьих постелях. Они сжали друг другу руки.

– Слышишь, сестра? – спросила мисс Мэгги. – Вот почему я отказала Харви – тогда, давно, когда он сделал мне предложение. Я боялась именно этого. Очень боялась.

– Не знаю, – ответила мисс Лиззи. – Иногда мне кажется, что лучше уж страдать, мучиться, кричать от боли, пережить эти нечеловеческие муки, чем просто… прозябать.

Она подождала, пока не затих очередной крик, и добавила:

– По крайней мере, она знает, что жива.

Мисс Мэгги ничего не ответила.

Growing up spoiled a lot of things. It spoiled the nice game they had when there was nothing to eat in the house. When money gave out and food ran low, Katie and the children pretended they were explorers discovering the North Pole and had been trapped by a blizzard in a cave with just a little food. They had to make it last till help came. Mama divided up what food there was in the cupboard and called it rations and when the children were still hungry after a meal, she ’d say, “Courage, my men, help will come soon.” When some money came in and Mama bought a lot of groceries, she bought a little cake as celebration, and she ’d stick a penny flag in it and say, “We made it, men. We got to the North Pole.”
One day after one of those “rescues” Francie asked Mama:
“When explorers get hungry and suffer like that, it’s for a reason. Something big comes out of it. They discover the North Pole. But what big thing comes out of us being hungry like that?”
Katie looked tired all of a sudden. She said something Francie didn’t understand at the time. She said, “You found the catch in it.”

Gently, Teacher explained the difference between a lie and a story. A lie was something you told because you
were mean or a coward. A story was something you made up out of something that might have happened. Only you didn’t tell it like it was; you told it like you thought it should have been.

As Teacher talked, a great trouble left Francie. Lately, she had been given to exaggerating things. She did not report happenings truthfully, but gave them color, excitement and dramatic twists. Katie was annoyed at this tendency and kept warning Francie to tell the plain truth and to stop romancing. But Francie just couldn’t tell the plain undecorated truth. She had to put something to it.

Although Katie had this same flair for coloring an incident and Johnny himself lived in a half-dream world, yet they tried to squelch these things in their child. Maybe they had a good reason. Maybe they knew their own gift of imagination colored too rosily the poverty and brutality of their lives and made them able to endure it. Perhaps Katie thought that if they did not have this faculty, they would be clearer-minded; see things as they really were, and seeing them loathe them and somehow find a way to make them better.

Фрэнси видела, как юноша ласково перебирает прекрасные волосы Джоанны, а Джоанна гладит рукой его по щеке. Свет уличного фонаря падал на лицо Джоанны, такое нежное и мечтательное. Так все начиналось, а закончилось ребенком и позором. Почему? Почему? Ведь начало казалось таким прекрасным и правильным. Почему же?
Фрэнси знала, что одна из женщин, бросавших камни в Джоанну, родила ребенка всего через три месяца после свадьбы. Фрэнси стояла среди детей, которые выстроились вдоль тротуара и смотрели, как свадебное шествие направляется в церковь. Она прекрасно видела выпирающий живот, который не могла скрыть длинная фата девственницы. Она видела, как крепко отец держит за руку жениха. У жениха под глазами пролегли черные круги и вид был несчастный.
У Джоанны не было отца, вообще никаких родственников-мужчин. Некому было крепко взять ее ухажера за руку и отвести к алтарю. Вот в чем ошибка Джоанны, решила Фрэнси – не в том, что та дурно поступила, а в том, что не смогла довести своего парня до церкви.

У многих добропорядочных женщин были дети, которых они воспитывали криками и тумаками. Многие женщины ненавидели своих мужей, которые лежали рядом с ними по ночам. И занятия любовью многим из них не доставляли никакой радости. Они выполняли супружеский долг механически и про себя молили Бога – лишь бы только это не привело к очередному ребенку. От их безрадостной покорности мужчины становились грубыми и жестокими. Для большинства пар любовь превратилась в грубое скотство с обеих сторон, и чем скорее отделаешься, тем лучше. Эти женщины ненавидели Джоанну потому, что догадывались – у нее с отцом ее ребенка все было не так.