Цитаты из книги When Marnie Was There

Чем дольше живёшь, тем труднее становится вот так ткнуть пальцем и заявить: в этом виноват он, а в этом-кто-то другой. Уж простите мне мою высокопарность, но с высоты прожитых лет картина становится очень сложной... Все оказываются понемногу виновны, а конкретно- вроде как и никто...Пойди пойми, где именно коренится несчастье!

Какая разница, сколько народу вокруг, одиночка ты или живешь в большой семье! ... все зависит от того, как ты себя ощущаешь глубоко в душе.

– Я уже сто лет здесь сижу!.. – всхлипывала Марни. – Полчаса, не меньше!

Все испытывайте , хорошего держитесь.

Это будет «ее» семья… доколе она сумеет держаться на расстоянии и не знакомиться с ними.

Якби ж то трапився хтось, із ким можна поплакати без вагомої чи й геть без жодної причини!"

Дни шли за днями – Анна все больше давала волю воображению, так и этак рисуя себе эту семью и все более уверяясь в том, что настоящими эти люди просто не могут быть.

Я, насправді, найбільше люблю нічого не робити.

Приятно иметь дело с человеком, который сразу объясняет тебе, кто он такой и как к нему относиться.

- Вы хотите сказать, - проговорила Джейн, - что Марни в детстве мало любили и поэтому она сама не сумела стать любящей матерью, когда пришёл её черед?

• Да, вроде того. Когда тебя любят, становится легче расти и взрослеть. А Марни в каком-то смысле так и не повзрослела.

... художница не оборачивалась, и Анна потихоньку удалилась. Однако приятное чувство никуда не исчезло: она как будто с кем-то подружилась. А понадобилось для этого всего-то не убегать прочь!

Я тебе ещё секрет расскажу, - проговорила она серьёзно. - Я взрослеть не хочу! Совсем! Никогда! У меня не получится быть правильной взрослой, как мама и её подруги. Я хочу остаться такой, какая я сейчас. Навсегда...

Стоял один их тех пасмурных, жемчужно-серых безветренных дней, когда море и небо сливаются в единое целое и все как бы смягчается, становясь задумчивым и печальным. <...> Анне такая погода как раз нравилась больше всякой другой. Очень уж подходила под ее внутренний настрой.

...она полагала добрую порцию вкусной еды первейшим лекарством от всех жизненных огорчений

Плакать нельзя. Ни по какому поводу.

Что за радость, когда кому-то платят за то, чтобы он тебя любил!..

Анна испытала труднообъяснимое, но жгучее отвращение к слову "тихоня". Да, она была необщительна и молчалива, но обзываться-то зачем?

– Думаешь небось, ну и странное же имечко, а? – спросил он, улыбаясь. Анна ни о чем таком даже не думала, но из вежливости ответила: – Да, конечно. – Ну тогда, коли спрашиваешь, я тебе расскажу, как так оно все получилось, – оживился Сэм.

"У горизонта угадывалась гряда дюн, золотившихся на солнце. По обе стороны простиралась морская синева. Над заливом пролетела некрупная птица. Она близко миновала девочку, несколько раз подряд издав короткий жалобный крик. Казалось, птица выговаривала: – Жаль меня! Жаль меня! Анна стояла, смотрела, слушала… ни о чем не думала. Просто вбирала молчаливую бесконечность низменного берега, небес и воды. Их великая пустота была некоторым образом созвучна маленькому пустому месту у нее внутри" (с.)