Чего люди не понимают про армию, так это что бессмысленные занятия в ней съедают практически все время. Ты добываешь пропитание, ты встаешь лагерем в таком месте, куда прибывает вода, потому что так велел твой сумасшедший капитан, тебя заставляют ночью сниматься и переходить на позицию, которую невозможно оборонять, ты никогда толком не спишь, снаряжение вечно нуждается в починке, у пушкарей что-то взрывается, арбалетчики либо пьяны, либо молятся, стрелы заказали, но не доставили, и тебя постоянно снедает тревога, что всё кончится совсем плохо, потому что у il principe или у другого мелкого светлейшества, которое сегодня командует, голова не предназначена для мыслей.

And beneath Cornwall, beyond and beneath this whole realm of England, beneath the sodden marches of Wales and the rough territory of the Scots border, there is another landscape; there is a buried empire, where he fears his commissioners cannot reach. Who will swear the hobs and boggarts who live in the hedges and in hollow trees, and the wild men who hide in the woods? Who will swear the saints in their niches, and the spirits that cluster at holy wells rustling like fallen leaves, and the miscarried infants dug into unconsecrated ground: all those unseen dead who hover in winter around forges and village hearths, trying to warm their bare bones? For they too are his countrymen: the generations of the uncounted dead, breathing through the living, stealing their light from them, the bloodless ghosts of lord and knave, nun and whore, the ghosts of priest and friar who feed on living England, and suck the substance from the future.

— Почему папа должен жить в Риме? Где это сказано?
По лицу кардинала медленно расплывается улыбка.
— Перенести Святой престол сюда? Отличная мысль! А почему бы и нет? — Вулси любит смелые планы. — В Лондон, наверное, не удастся. Будь я архиепископом Кентерберийским, я бы мог держать свой папский двор в Ламбетском дворце, но старый Уорхем невероятно живуч… вечно он у меня на пути.
— Ваша милость может переехать в собственную епархию.
— Йорк слишком далеко. А что если Винчестер? Древняя столица Англии. И к королю близко.
Очень интересно получится. Король ужинает с папой, который в то же время его лорд-канцлер… Должен ли будет король подавать его святейшеству салфетку?

Чего люди не понимают про армию, так это что бессмысленные занятия в ней съедают практически всё время. Ты добываешь пропитание, ты встаёшь лагерем в таком месте, куда прибывает вода, потому что так велел твой сумасшедший капитан, тебя заставляют ночью сниматься и переходить на позицию, которую невозможно оборонять, ты никогда толком не спишь, снаряжение вечно нуждается в починке, у пушкарей что-то взрывается, арбалетчики либо пьяны, либо молятся, стрелы заказали, но не доставили, и тебя постоянно снедает тревога, что все кончится совсем плохо, потому что у il principe или другого мелкого светлейшества, которое сегодня командует, голова не предназначена для мыслей.

— О, ради Христа! — вскипает он. — Ложь не перестает быть ложью из-за того, что ей тысяча лет. Ваша нераздельная церковь ничего так не любит, как терзать собственных чад, жечь их и рубить, когда они отстаивают свою совесть, вспарывать им животы и скармливать внутренности псам. Вы зовете себе на помощь историю, но что она для вас? Зеркало, которое льстит Томасу Мору. Однако у меня есть другое зеркало, и в нем отражается опасный честолюбец. Я поворачиваю его, и в нем отражается убийца, ибо один Бог ведает, скольких вы утащите за собой — им достанутся только страдания, но не ваш ореол мученика. Вы не простая душа, так что не пытайтесь упрощать.