Рейф, Грегори, Ричард обступают его: что случилось?
— Королю приснился сон.
— Сон? — потрясенно переспрашивает Рейф. — Он поднял нас с постели среди ночи из-за какого-то сна?
— Поверьте, — замечает Брертон, — ему довольно и меньшего повода.
— Мы с доктором Кранмером согласились, что королевские сны — не чета снам обычных людей.

— Доктор Кранмер, посмотрите на меня. Поверьте мне. Я искренен. Разве я виноват, что Господь наделил меня такой злодейской физиономией? Должно быть, у Него были на то свои резоны.

— Ступайте в постель, — обращается он к домашним. — Если бы король хотел посадить меня в тюрьму, то не позвал бы в Гринвич, так не принято.
Знать бы, как принято.

Кардинал между тем катается по полу, черти в черных косматых нарядах пинают его, торопят в преисподнюю:
— Эй, Вулси, мы отнесем тебя в ад, где твой хозяин Вельзевул ждет не дождется тебя на ужин!
В ответ алая гора приподнимает голову и спрашивает:
— А какое вино там подают?
Он сам чуть не забывается и не прыскает.
— Я не пью английских вин! — продолжает веселить публику мертвец. — На что мне эта кошачья моча, которую хлещет милорд Норфолк?

Молчание тянется до Вестминстера. Впрочем, могло быть и хуже. Высаживаясь на берег, он замечает, что ж, по крайней мере мы избежали соблазна выбросить друг друга за борт.
— Я подожду, когда вода станет похолоднее, — говорит Гардинер. — И позабочусь привязать груз. Не ровен час всплывете.

Мой добрый хозяин, я не знал, что это вы, мне снилось, что я пирожок.

- Ну, сэр Кошель, забрали книги? И как он?

• Опустил штору. Я спросил зачем, и он ответил, добро вынесли, я закрываю лавочку.

Второзаконие учит нас, что дары ослепляют глаза мудрых.

Если верить всем старым историям, а некоторые, не будем забывать, им верят, наш король отчасти бастард, отчасти тайный змей, отчасти валлиец и весь целиком - должник итальянских банков...

Так день за днем, по просьбе и для забавы кардинала, он оценивал своего хозяина. Теперь король прислал для того же армию писарей. Однако ему хочется силой вырвать у них перья и начертать поперек описей: "Томас Вулси бесценен".

– Думаю, если хочешь убить человека – убей. Не пиши ему писем с угрозами, иначе он будет начеку.

Possibly it's something women do: spend time imaging what it's like to be each other.

Душа музыкальна по своей природе, утверждают философы.

Как же тяжело вести дела с людьми, которые поминутно вспоминают древние родословные, детскую дружбу, события тех времен, когда ты еще торговал шерстью на антверпенской бирже. Суешь им под нос свидетельства, а они роняют умильную слезу: ах, как мы тогда играли в снежки!

В Париже лютеран жгут на кострах. Он хотел бы обсудить это с послами, но ароматы жареных лебедей и павлинов, поднимающиеся снизу, мешают развить тему.

— Тсс, — говорит Лиз. — Прислушайся к дому.
В первый миг — ни звука. Затем — потрескивание деревянных панелей. Шуршание гнездящихся в дымоходе птиц. Легкий шелест деревьев за окном. Сонное дыхание детей в соседних комнатах.
— Идем в постель, — говорит он.
Этого король не может сказать жене. Да и женщине, в которую влюблен, тоже.

С наступлением тепла в Лондон вернулась потовая лихорадка, и город пустеет. Многие уже слегли, многим чудится, будто они заразились: голова болит, все тело ломит. В мастерских и лавках только и разговоров, что о пилюлях и настоях; на улицах монахи бойко торгуют образками. Лихорадка впервые пришла к нам в 1485 году вместе с войсками первого Генриха Тюдора, и с тех пор каждые несколько лет снимает свой страшный урожай. Она убивает за день. Утром пел, говорят люди, к полудню помер.

Не рука Господня убивает наших детей, а болезни, голод и войны; крысиные укусы и миазмы от чумных ям; недород, как в этом году и прошлом; нерадение кормилиц.