Страницы умерших людей

Пятиэтажки, которыми застроен этот городок, вызывают странное чувство родства. Как будто ты уже бывал здесь раньше, наверное, потому, что везде они выглядят одинаково. От них веет теплом и уютом. Они приглашают тебя пройти внутрь, туда, где на входе встречает запах мочи и горячего пара из подвала. С каждым этажом запах меняется, то на запах старых ковриков, то на запах жареной картошки.
Всех нас что-то связывает с подобными местами, но со временем романтика рассеивается, а воспоминания забываются. Со временем мы начинаем понимать, что стояло за всеми этими домами с их однотипными подъездами. За разрушающимися дворами, в которых мы проводили все свое детство, каждую свободную минуту посвящая этим местам. Возвращаясь со школы, мы первым делом бежали во двор, желая, чтобы время вокруг нас замерло навсегда.
Теперь мы начинаем понимать, что стояло за теми людьми, которые всегда были рады видеть нас и у которых была заготовлена для нас куча новостей и предложений.
За всем этим всегда стояло нечто другое.
Мы меняемся, как и все вокруг нас. Неизменными остаются лишь те дворы и пятиэтажки. И спустя много лет, вернувшись домой, мы, скорее всего, увидим то же самое, что оставили здесь когда-то давно. Увидим, но не поверим своим глазам. Нам будет казаться, что это не так, пока взгляд не зацепится на скамейке, где мы сидели когда-то всей компанией. Теперь мы заметим, как прохудились доски на ней и как облезла краска.
Нужно еще немного посмотреть по сторонам, и мы все поймем.
Поймем, как сильно мы изменились и как упорно старались не замечать этих перемен. Мы сразу вспомним, что нам надо идти, и поднимемся на бывший нам родным этаж. Но мы даже не сразу узнаем его. Не сразу узнаем дверь, которую откроют перед нами. И мы почувствуем знакомые нам запахи, такие близкие, что захочется упасть на колени и молить остановить все это. Оглянувшись вокруг, мы увидим, что за этой дверью как будто все изменилось.
Совладав со своими эмоциями, мы примемся рассказывать все, что произошло с нами за столько лет, в то время как любящие глаза будут смотреть на нас. Они будут смотреть на то, как мы выросли, и мы увидим искреннюю радость, но еще чуть раньше мы увидим морщины, которых до этого не замечали.
Тогда мы поймем необратимость тех изменений, что зависят от каждого нашего решения. Мы с силой зажмуримся, надеясь, что сможем переместиться назад в нашу комнату, в тот возраст, когда мир был подобен весеннему цветущему саду. Когда мы смотрели сквозь приоткрытую дверь, в ожидании, что нам позволят выйти в него. Туда, где мы больше не совершим своей ошибки, где мы уже не побежим без оглядки в этот сад. Ведь теперь мы знаем, что чем дальше вглубь ты заходишь, тем более печален становится этот сад. Он, конечно, все время цветет, но всегда вдалеке. Оглядываясь по сторонам, мы с ужасом осознаем, что нас окружает лишь жалкое месиво из давно увядших цветов. И мы хотели бы побежать назад к дому, но дверь уже давно заперта изнутри. Теперь мы лишь можем подглядывать сквозь запотевшие окна, пытаясь разглядеть, что происходит внутри.
Осознание этих вещей станет одним из тяжелейших грузов в нашей жизни.
Уже прошел не один день, а мы все еще поглощены беседами с любящими нас глазами. Мы видим, что они до сих пор полны спокойствия. Теперь, когда они видят нас, они знают, что все с нами хорошо, что они могут не беспокоиться за нас. А самое главное, они помнят, что у нас еще достаточно много времени, чтобы побыть рядом.
Мы обсудили уже почти все волнующие нас темы и перешли на посредственные, хоть и вызывающие некоторый интерес. Иногда наши мнения сходятся, иногда расходятся, но мы готовы общаться вечно.
Проходит еще пара-тройка дней, и, выбравшись из дома, мы смотрим на улицу, по которой раньше ходили, но не можем узнать ее. Мы видим возле дома тех же людей. Они сидят на тех же самых местах, что и двадцать лет назад. Мы подходим к ним вплотную, смотрим в упор, но никак не можем их узнать. Мы идем по той же самой луже, которая была возле дома с самого нашего детства, но не верим, что это она.
Мы ускоряем шаг и, опасливо оглядываясь, уходим прочь.
Мы встречаем старых друзей, с которыми мы часто общаемся в сети, но сейчас мы не можем найти и нескольких общих тем. Присмотревшись, мы видим, как сильно они отличаются от тех образов, с которыми привыкли их сопоставлять. Образов, которые не меняются со сменой фотографий на их страницах. Образов, которые хранятся в нашей памяти.
Только теперь мы видим, как сильно время меняет людей. Спустя столько лет мы наконец осознали величие времени. Мы скомкано общаемся, жмем друг другу руки на прощание и, стараясь не оглядываться, быстрым шагом возвращаемся к дому.
Мы поднимаемся по лестнице к нашей квартире и встречаем чужих людей, которые теперь считают это место своим домом. Они подозрительно смотрят нам вслед и дожидаются, пока мы зайдем в свою квартиру, после чего идут по своим делам.
Закрыв за собой дверь, мы стараемся вернуться к чувству, к которому вновь начали привыкать. Мы уже не ощущаем в себе чуждость к этому месту и снова как будто вернулись в прошлое. Временами мы даже пытаемся притвориться, что это правда. Но продолжается это лишь до тех пор, пока, пройдя мимо зеркала, мы краем глаза не заметим чужака. Замедлив ход, мы остановимся и испуганно попытаемся понять, кого только что увидели. Хоть мы и знаем, что достаточно сделать шаг назад, как все встанет на свои места, но все равно продолжим стоять, переминаясь с ноги на ногу и украдкой поглядывая на пустоту в зеркале.
— Нет, не сейчас, сделаю это в другой раз, — скажем мы сами себе и уйдем дальше, отгоняя от себя неприятные мысли.
Мы продолжаем играть в ту же игру, что в и детстве, когда ночью прятались под одеяло, думая, что так спасаемся от чудовищ. Только проблема в том, что нет никаких чудовищ, как и нет никаких чужаков в зеркале родного дома. Есть только мы.
Мы все еще пытаемся схватиться за край распускающегося полотна пространства-времени. Хотим удержаться в этом моменте как можно дольше, не признавая, что все процессы необратимы и не зависят от нас.
Мы видим, как во время разговоров любящие глаза все чаще смотрят сквозь нас, туда, где висит календарь. На календаре этом включен обратный счетчик оставшихся дней. Мы понимаем это и замолкаем, отводя взгляд в другую сторону. На следующий день, взглянув на календарь, мы увидим, что вместо того чтобы передвинуть красное окошко на день вперед, его передвинули на день назад. Тогда тяжелый комок подступит к нашему горлу, и мы передвинем ползунок на календаре на тот самый день, когда только приехали, наивно полагая, что от этого действительно что-то изменится. Но и этого нам окажется мало — схватив куртку с вешалки, мы, надевая ее на ходу, побежим в ближайшие магазины в поисках календарей десятилетней давности, где продавцы с искренним непониманием будут глядеть на нас.
Наконец, мы найдем нужный нам год на обложке старого журнала в антикварной лавке и побежим назад домой. Мы вырежем его и аккуратно повесим на стену. Мы замажем черным маркером все дни, начиная с того рокового момента, после которого наша жизнь уже не станет прежней. Мы выбросим из дома все новые календари и изменим дату на экранах всех телефонов. Но даже тогда, проходя мимо зеркала с зажмуренными глазами, мы будем чувствовать присутствие чужака. Мы решим, что нужно завесить все зеркала черными простынями. Мы снимем их и сложим в самый темный угол самой дальней комнаты. Мы закроем ее на замок и выбросим ключ. Мы будем притворяться, что проблем больше нет, и будем уверены, что теперь все станет как прежде.
Однажды утром мы увидим, как любящие нас глаза наполняются слезами радости, увидев календарь. А потом мы почувствуем себя в объятиях заботливых рук, но в тот же момент поймем, насколько все это бессмысленно. Мы перестанем смотреть только в глаза и увидим необратимое. Тогда мы окончательно признаем, что нет никаких чудовищ. Мы найдем ключ и откроем комнату. Мы войдем в нее и, взяв зеркало, сбросим с него простынь. Мы повернем его к себе и тогда все поймем.
Поймем, что вокруг ничего не менялось.