Три дочери Евы

Стоит сказать человеку, чтобы он не заглядывал в закрытый сундук или не открывал запертую дверь, у него тут же возникает неодолимое желание взломать замки.

Судьба действительно ведет тех, кто хочет быть ведомым, тех же, кто постоянно сопротивляется, как он, потащат силой.

Никогда не понимала людей, которые гордятся тем, что они американцы, арабы или русские, христиане, иудеи или мусульмане! Как я могу гордиться принадлежностью к религии или нации, которую не выбирала? Это все равно что я буду гордиться ростом пять футов девять дюймов. Или своим горбатым носом. Моей заслуги тут нет, это все генетика!

Никогда не верь тому, чего не видела собственными глазами, не слышала собственными ушами, не трогала собственными руками, не постигала собственным умом.

Скоро произойдет то, чего она всегда боялась: она начнет стремительно стареть. Хотя, конечно, все стареют по-разному. У кого-то первым дряхлеет тело, у кого-то – ум, у кого-то – душа.

Когда Пери была маленькой, она понимала язык ветра, умела читать тайные знаки на полускошенных полях или опавшем цвете белой акации, слышала музыку в шуме льющейся из крана воды. Она не сомневалась, что когда-нибудь сможет увидеть Бога, если очень постарается

В чужой стране людей, выяснивших, что у них общая религия или национальность, мгновенно связывают незримые нити солидарности. Родственная близость, которая проявляется в мельчайших деталях: улыбке, кивке, сэндвиче.

По Экхарту, Бог смотрит на нас теми же глазами, что мы смотрим на Него. Если человек суров к Богу, Бог суров к человеку. Если человек взирает на Бога с любовью, Бог отвечает ему тем же. Наши глаза – это глаза Бога.

... англичане не считают возможным выражать свои эмоции открыто. В отличие от турок, они умеют ловко маскировать раздражение и злобу. Самое сильное возмущение, бушующее в душах англичан, никогда не вырвется наружу и не сотрет с их лиц приветливых улыбок. Турки имеют привычку говорить без обиняков, за каждой фразой англичанина скрывается сложный подтекст. Там, где турок разразится целым потоком обвинений, англичанин ограничится прохладной любезностью.

... если тебе удастся попасть на семинар Азура, никогда не употребляй слова «интересно». Он это слово ненавидит. Говорит, оно убивает все живое, потому что от него веет скукой.

Город, в котором она жила, напоминал штормящий океан, полный дрейфующих айсбергов – мужчин, чьи потаенные желания и намерения могут быть непредсказуемы. От женщины требовалось немало умения и ловкости, чтобы держаться от этих айсбергов как можно дальше.

Европа была так маняще близка, что Турция уже поставила одну ногу на европейский порог и попыталась ворваться в дверь, когда вдруг обнаружила, что проход слишком узок и, сколько бы она ни извивалась, протиснуться туда нет никакой возможности. К тому же Европа, вместо того чтобы распахнуть дверь пошире, поспешила ее тут же захлопнуть.

Стамбул, как и природа, не терпит пустоты. Тишины он не терпит тоже.

Без сомнения, родина – это своего рода возлюбленный. Иногда он может быть раздражающим и сумасшедшим. Тем не менее я также узнала, что для писателей и поэтов, для которых не существует национальных границ и культурных барьеров, есть, по правде говоря, только одна родина – Творчество.

Жизнь имеет форму круга, и каждая его точка лежит на одинаковом расстоянии от центра, и не важно, как он называется – Бог или как-то еще.

У каждой эпохи – свои наказания.

Как это ни парадоксально, публичное бесчестье не только отнимает у человека его положение в обществе, но и освобождает его.

Жизнь часто несправедлива, но самая большая несправедливость в ней – смерть. И еще не известно, что легче принять: то, что за всем этим безумием кроется какой-то тайный умысел, которого никто никогда не узнает, или то, что никакой закономерности в этом нет, а значит, нет и справедливости.