Измеряя мир

Иногда надо уметь от чего-то отказываться

Вот это и есть старость — способность задремать в любом месте.

Вероятно, не все возможно. Одно удается, другое нет.

Дома он уже давно бы лежал в постели, и хотя ему не хотелось видеть Минну и слышать ее голос, и вообще ничто не заставляло его так нервничать, как присутствие супруги, сейчас ему все равно ее не хватало, исключительно в силу привычки.

Измерение — высокое искусство, сказал Гумбольдт. Оно налагает ответственность, к которой нельзя относиться легкомысленно.

Он, кажется, душу бы отдал за то, чтобы жить через сто лет, когда появятся средства от зубной боли и врачи, заслуживающие этого звания.

Работа всему помощник. Цифры справятся с хаосом. Даже с лихорадкой.

Нелегко было втолковать врачу, что же здесь произошло. Слуга на той же неделе отказался от места, рубцы на теле остались, а работа Гумбольдта о проводимости живых тканей принесла ему славу в научных кругах.

В тринадцать лет он владел двумя языками, в четырнадцать — четырьмя, в пятнадцать — семью.

Гаусс заговорил о случайности, этом враге всякого знания, которого он всегда хотел победить.

С точки зрения самой теологии, пояснил мальчик, Бог создал человека таким, какой он есть, однако получается, что человек должен теперь вечно перед ним извинятся за Это(грех). Как-то нелогично.

На каникулах младший брат посетил старшего. Там, на приеме у французского консула он познакомился с математиком Кестнером, его другом гофратом Циммерманном и Георгом Кристофом Лихтенбергом, самым значительным ученым Германии в области экспериментальной физики.

Вскоре доставили лодку для продолжения путешествия и объяснили, что поскольку она была такой узкой, им придется сесть друг за другом на ящики с инструментами.

• Лучше один месяц в аду, - сказал Бонплан, - чем такое!
• Вы получите и то, и другое, - пообещал ему отец Цеа. - И ад, и лодку.

Ежели кто расспрашивал профессора о его самых ранних воспоминаниях, то получал ответ, что таковых не существует в природе. Воспоминания, мол, в отличие от гравюр или почтовых отправлений, датировки не имеют. Просто в памяти оседают некие вещи, которые по размышлении можно выстроить в определенную череду.

Подкупать капитана Гумбольдт не желал из принципа, так что в конце концов они порешили так: Гумбольдт дал деньги Бонплану, а тот сунул их капитану.

-Наверняка ничего нельзя сказать. Может быть и так, и эдак. Каждый сам кузнец своего счастья. Кто знает, какое оно, будущее?

И чтобы этот человек не сдавался, пока не докопается.

Его жизнь утратила ясность и целенаправленность, это как раз то единственное, чего никогда ни с кем не должно случаться.

люди готовы постигать превратности и невзгоды, однако не добиваются многого, потому что боятся боли.