Приверженцы первой, унаследовав дух шестидесятых, превозносили свободную любовь, наготу, эмансипацию трудящихся и тому подобное. Последователи второй, окончательно укоренившейся в обществе в восьмидесятые годы, напротив, ставили во главу угла конкуренцию, жесткое порно, цинизм и биржевые опционы, я, конечно, упрощаю, а как не упрощать, иначе мы совсем запутаемся

Теперь все изменилось, поднявшись по социальной лестнице хоть и без особого блеска, но достаточно высоко, я мог отныне и, надеюсь, навсегда избежать физического и даже визуального контакта с опасными классами общества, я пребывал теперь в своем личном аду, который я сам создал себе по своему вкусу

Способен ли я быть счастливым в одиночестве? Вряд ли. И вообще способен ли я быть счастливым? Такие вопросы, я полагаю, лучше себе не задавать.

Плохо, когда влюбленные говорят на одном языке, плохо, что они действительно понимают друг друга и объясняются при помощи слов, ибо слово предназначено для пробуждения разногласий и ненависти, а вовсе не любви

да, у меня были идеалы, и я им изменял.

Несмотря на ее рассказ, малоутешительный, а то и откровенно печальный, я смог по достоинству оценить гребешки и с интересом приступил к изучению десертной карты.

Эмерик женился на девушке своего круга, обычное дело, и, в принципе, это дает неплохие результаты, ну, так считается, в моем случае проблема заключалась в том, что у меня не было своего круга, во всяком случае строго очерченного.

Утренний воздух был настолько прозрачен, что вдалеке виднелся океан.

Нет в мире одного – и мир весь опустел

Вряд ли я ошибаюсь, сравнивая сон с любовью

еще за секунду до этого я чувствовал себя мужиком что надо, этаким мудрым утешителем, как вдруг сам превратился в кусок дерьма