Любовь моде возникнуть только на основе некого различия. В себе подобного влюбиться невозможно. При том, что на практике, какая угодно разница может сыграть роль. Не следует пренебрегать даже простым смешением национальностей и языков. Плохо, когда влюбленные говорят на одном языке. Плохо, что они действительно понимают друг друга и объясняются при помощи слов, ибо слово предназначено для пробуждения разногласий и ненависти, а вовсе не любви. Слово разобщает уже в процессе произнесения. В то время как бестолковое полувербальное влюбленное воркование создаёт благоприятные условия для безграничной и продолжительной любви. Если бы ещё можно было ограничиться житейскими сиюминутными темами... Где ключ от гаража? В котором часу зайдёт электрик? Это ещё куда ни что. Ну и все, тут пролегает граница, за которой открывается царство разлада, нелюбви и разводов.

То есть мужская любовь — это финал, завершение. В то время, как женская — зарождение, начало. И не стоит упускать это из виду. Случается, однако, хоть и редко, что у самых чувствительных и наделенных богатым воображением мужчин любовь вспыхивает мгновенно. Так что любовь с первого взгляда — это вовсе не миф. Но тогда мужчина, совершил некий беспрецендентный и отчаянный кульбит и отчасти забегая вперед, тут же воображает себе всю совокупность удовольствий, которые женщина в течение долгих лет, пока смерть, как говорится, не разлучит их, сможет ему доставить. Мужчина уже — всегда уже, говаривал Хацдеггер, когда у него было хорошее настроение — предвосхищает славный конец. Именно такую бесконечность взаимных удовольствий я увидел в ней, вечной муке моей — последней и, возможно, прощальной надежде на счастье, которую судьба обронила на моем пути.

Мужчина, по природе своей, гораздо более сдержан. Он, конечно, восхищается этим вихрем чувств и уважает его, недумевая, правда, с чего вдруг это все на него обрушилось. Ему кажется странным такой переполох. Но постепенно он меняется. Его постепенно затягивает закрученная женщиной воронка страсти и наслаждения. Точнее, он признает её безусловную чистую волю и понимает, что эта воля, даже если женщина требует воздать ей должное путем частых, а лучше ежедневных вагинальных проникновений — а это и есть обычно условие её самореализации — воля абсолютно добрая, и фаллос, средоточие мужского существа, меняет статус, становясь также условием выражения любви, поскольку иных средств в мужском арсенале нет. И в результате этой странной загагуллины счастье фаллоса становится для женщины самоцелью. Целью, не допускающей никаких ограничений в используемых средствах. Необычайное наслаждение, доставляемое женщиной, постепенно преображает мужчину. В нем пробуждается благодарность и восхищение, трансформируется его видение мира, и совершенно неожиданно на его взгляд он приходит к идее уважения в Кантовском смысле, постепенно привыкая смотреть на мир по-другому. И жизнь без женщины, без той конкретной женщины, которая доставляет ему такое удовольствие, кажется и в самом деле немыслимой, преврщаясь в карикатуру на жизнь. И вот тут мужчина начинает любить по-настоящему.