В погоне за праздником

Всю жизнь тревожишься о том, что подумают другие, а ведь на самом деле они по большей части ничего и не думают. В тех редких случаях, когда люди все же думают, это и правда оказывается что-то скверное, но тут лишь можно подивиться хотя бы тому, что они способны думать. 

Порой этот мир легче понять, если тебя обижают. Тогда ясно, что делать. А малейшее проявление доброты все меняет. 

Неважно, где именно вы живете, – если оно (он кладет руку себе на грудь) здесь, то здесь и дом. Порой сам не знаешь, что тебя держит, просто не можешь уехать. Это дом. 

Люди ищут Бога в этих схемах, этих причинах и следствиях, но лишь потому, что не знают, где еще искать. События просто случаются, иногда важные, по большей части нет, и немногое остается с нами до конца. Что остается после конца? Хоть убей, не знаю. 

Время между отпусками — совсем другая история. Оно пролетело бесследно, словно монотонный шорох дней, месяцев, лет, десятилетий.

Мы разучились выбирать медленные пути. Тут-то и спросишь себя: не ведает ли нечто внутри нас, что наши жизни промелькнут быстрее, чем мы в состоянии осознать? Вот мы и носимся, словно курицы, которым вот-вот отрубят головы.

На миг я счастлива — до слез. Именно такие мгновения превращают путешествие в чудо, именно ради них я наплевала на докторов и детей. Джон и я, вдвоем, как всю жизнь, ничего не говорим, ничего особенного не делаем, просто — отдыхаем. Ничто не длится вечно, и все-таки даже когда понимаешь, что вот-вот все закончится, порой удается повернуть вспять и ухватить еще чуточку жизни, и никто этого даже не заметит.

Я понимаю, что ей просто необходимо выговориться, чтобы кто-то обратил внимание, заметил: вот же она. Только хорошо бы ей понять, как мало проку в том, что ее замечу я. Завтра меня уже тут не будет. Надо, чтобы замечали те, кто что-то для нее значит.

Быть может, это будет где-то, где мы уже побывали, там, где мы находились прежде, чем родились, и тогда смерть - всего лишь возвращение

Хотела перевернуть ее задом наперед, как делают, я видела, детишки, но в последний момент раздумала. И в дурачестве есть своя мера.

Такой избыток энтузиазма слишком напрягает.

Мир казался хрупким, но бы были молоды и неуязвимы.

Почему все время уничтожают все, что не вписывается? Никак люди не осмыслят: неспособность вписаться и есть то главное, за что стоит любить кого-то или что-то.

Знаете, как бывает: приезжаешь в места своего детства уже взрослым, и все кажется намного меньше? Так вот, когда возвращаешься в старости, получается наоборот: все кажется непропорционально огромным.

У вас, наверное, тоже вертится на языке вопрос: разумно ли это? Двое злосчастных стариканов, у одной больше проблем со здоровьем, чем у населения страны третьего мира, другой в маразме и не помнит, какой нынче день, — в трейлере через всю страну?

Не глупите. Само собой, идея не из лучших.

Преимущество старухи: никому и в голову не придёт, что ты перевозишь что-то незаконное.

это путешествие, наше последнее, спланировано — что вполне уместно — в последнюю минуту. Привилегия пенсионеров.

А потом само поддержание жизни сделалось работой на полную ставку. Вот почему нам потребовался отпуск.