Классика зарубежного рассказа. Выпуск 19

Однако посторонние признавали во мне какую-то полуженскую, полупризрачную красоту, и портретисты, которыми кишит Женева, часто просили позволения снять мой портрет, а один живописец изобразил меня умирающим трубадуром в большой фантастической картине. Но я не терпел своей внешности и только мысль, что это – оболочка поэтического гения, могла бы меня помирить с нею. Но теперь всякая надежда исчезла, и я видел на своем лице лишь печать патологического состояния организма, созданного для пассивных страданий, но слишком слабого для поэтического творчества.