Пирог из горького миндаля

Как же невыносимо и любить своего ребенка, и жалеть, и стыдиться, и мучиться от этого проклятого, несправедливого стыда.

Плохой пирог – это больше, чем неудача. Это предупреждение.

Но у собаки, даже самой умной и злой, все-таки не тот масштаб. Дрессировать человека гораздо увлекательнее.

Нельзя играть в игру "как здорово я вас всех облапошил" и не задумываться над тем, что самым главным облапошенным в ней оказываешься ты сам.

Голос у него всегда озадаченный, когда он разговаривает со мной. Словно отец постоянно удивляется, как у него мог получиться такой странный, не понятный ему сын. Яблоня, недоуменно взирающая на валяющийся под ней артишок.

... первичными для муравья являются два чувства: страх и ответственность.

Игла нырнула на изнаночную сторону, протянула стежок в одно поколение и вынырнула снова, чтобы черты деда запечатлелись во внуке.

... брал деньги у матери, – дитя цветов и прочих растений, включая коноплю.

Женька привыкла всегда получать то, что ей хочется. В моменте присвоения чужого было для нее больше радости, чем в самом владении.

– Нельзя называть человека милейшим, если не хочешь его оскорбить.

«Инстинкт гнездования!» – вспомнилось подслушанное у кого-то из взрослых.

... У моей матери не голова, а рама для воображаемых картин.

Имена творят чудеса. Если правильно произнести имя в нужный момент, оно может обернуться заклинанием.

Это Райка испортила его кровь, развела ее своей жиденькой трусливой водицей. Юрка получился болезненный, его Прохор и за мужчину не держал. Что это за Савельев, который от цветов кашляет, от березы чихает! Порченый.

А второй сын уродился хоть и веселым, но безвольным. На все ему плевать. Ни честолюбия, ни амбиций, а мужик должен хотеть весь свет завоевать! Все города сжечь, всех баб перетрахать! Вот тогда он – настоящий, а не пальцем деланный.

Как у него корона на голове держится, объясни мне, Танюха? Ей же нимб мешает!

«Она хочет кулон не потому, что он ей нравится и к чему-то подходит. А потому что он мой».

Женька готова была соблюдать лишь те правила, которые установила она сама. Чужие для нее существовали только в качестве вызова.

Никто не считается с мухами.

«Может, котам дарят девочек? – предположил кот. – Знаешь, вы нам любые годитесь. Даже не самые образцовые».

– Мне в детстве казалось, что кто-то поиздевался над нами, – тихо сказал он. – Собрал чужих людей. Связал их друг с другом ниточками под названием «семейные узы». И порвать нельзя, и тянет. У кого на ноге петля, у кого на шее. Одни могут ее сбросить. Другие мучаются. Он открыл форточку, и в окно осторожно вошел осенний садовый ветер, неся дым и запах палой листвы.
«Все это бесполезно, – подумал Лелик. – Кричим, обвиняем друг друга… Все равно каждый разговаривает сам с собой».