Цитаты из книги The Lost Scrapbook

Я в проходе, блуждаю… блуждаю по этому темному проходу, мимо полок с по-цирковому красочными пачками хлопьев, консервированной солониной, буханками в прозрачном целлофане, блестящими «Биг Джимами», чопорными «Пепперидж-Фармами», яркими переполохами моркови и гороха… такой маленький магазин, всего лишь гастроном посреди улицы, но сколь напориста его торговля… «схвати меня», говорит здесь все, и «выбери меня», и «ты должен взять меня»… и я беру… беру… ведь теперь это мои средства к существованию…; так что я иду по проходу между баррикадами торговли и пользуюсь невидимостью… несусь волной в канавах торговли, продвигаясь, неудержимое течение, совершенно невидимое… незначительный и невидимый, я выбрасываю руку вперед и срываю что-нибудь с баррикады, хватаю коммерческую единицу… «Кларк Бар»… «Бэйби Рут»… «Дрейкс Кейк»… и сую в свой рукав, что длиной до костяшек, или в боковую прорезь толстовки… а потом выхожу, прочь из магазина…

И все же я перехожу Гранд-стрит, потом Катальпа-стрит, потом Беннетт, иду мимо неподметенных барбекю-ресторанов, мимо необитаемых парковок, мимо заляпанных и заставленных витрин коллекционных магазинов хеви-метала, мимо гостиницы «Деннс Нип», «Топ Гир Энтерпрайзес» и продуктового магазина «Фор Роузес»; и хоть для меня эти улицы и их кричащие отличия практически исчезли, через меня хлещет выхлопная вонь проходящего автобуса номер 5, несмотря на то что я задержал дыхание; от тебя, цивилизация, не сбежать: ты просачиваешься даже в зажатые ноздри...

…И теперь я двигаюсь вокруг тебя, цивилизация, подобно электрону: средь твоего гвалта и трудов, твоей обыденности и совместных усилий, я — пылинка с отрицательным зарядом, что вращается и кружит; без измеримого существования, не считая статистического, я везде, а значит — нигде; я избегал внимания вот уже восемь дней кряду: я иду по району Уолнат-стрит или стою на Гленстоун-стрит, притворяясь, будто жду автобус, и ем пенопластовые остатки помойных булочек и мятые останки шоколадного пирога, подхваченные с крайних столиков в забегаловках, куда я хожу в туалет...

все мои слова даже при секундном рассмотрении кажутся чужеродными, плодом чужого труда; и потому я задаюсь вопросом, как вообще могу претендовать на то, что происходящее в моем сознании – мое, а не продукт жизнедеятельности какой-нибудь другости; часто у меня такое ощущение, что я не столько думаю, сколько подслушиваю собственные мысли, слушаю со стороны повествование, которое рассказывают друг другу другости, – что это другость думает меня; потому что, сказать по правде, такое ощущение, словно от меня не исходит ничего; даже мои незапланированные вскрики, самые прочувствованные восклицания предопределены другими: я замечаю, что именно в моменты сильнейшего волнения, когда я забираюсь в глубины своих peакций, в самую глубинную частность себя, – мои слова, которые вроде бы должны быть самыми личными и спонтанными, на самом деле самые деривативные – просто чистые банальные клише: О боже!, Вы только посмотрите!, Поверить не могу!; но где же тогда мои слова, спрашиваю я, мои собственные мысли?;

В основном я преподаю историю, и, помню, где-то месяц назад надо было на несколько недель поехать в школу в Минко, когда там проходили Французскую революцию; и вот я составляю план урока, набрасываю конспект и так далее… но потом, знаете, чувствую, как меня что-то гложет, всерьез гложет мою совесть; и начинаю задумываться, вдруг, не знаю, есть какой-то другой подход — может, мне не стоит показывать Революцию великим часом всеобщего блага, с общественным договором, Просвеще­нием и триумфом равенства над привилегиями, всем таким, но что на самом деле в ней нужно видеть катастрофические последствия финансовых трудностей из-за Семилетней вой­ны и французского участия в Американской революции, или что ее можно истолковать как автогеноцид, совершенный народом в ужасе перед модернизацией, — показать смутой, чьим истинным и долговечным следствием стало начало эпохи рационализированных массовых войн, полицейских государств и мысли, что все противники — предатели и, следовательно, должны умереть…; другими словами, что это не более чем лежачий полицейский на маршруте от «Математических начал натуральной философии» к Гулагу…