Good Reasons for Bad Feelings: Insights from the Frontier of Evolutionary Psychiatry

Первобытный охотник-собиратель не пробовал пробиться в НБА.
Не засиживался допоздна в твиттере. Не ходил по инстанциям, проклиная бюрократическую волокиту. Не предавался долгим размышлениям, заводить или не заводить детей. Не готовился месяцами к бракоразводному процессу. Однако депрессия возникала и у него.
На протяжении двух десятилетий я узнавал у коллег-антропологов статистику депрессии в изучаемых ими культурах.
Антрополог Ким Хилл много лет провел в племени аче в амазонских джунглях, и каждый год, когда он возвращался, я спрашивал, сколько случаев депрессии ему довелось наблюдать.
Из года в год он отвечал, что практически ни одного, хотя туберкулеза, зараженных зубов мудрости и прочих проблем со здоровьем, способных кого угодно повергнуть в отчаяние, в племени хватало.
И вот примерно на десятый год я услышал другой ответ.
Исследовательская группа Кима Хилла открыла там медицинский пункт — и, к изумлению своему, обнаружила у местных жителей массу недугов, которые прежде оставались незамеченными. Люди потянулись к ним с жалобами на пессимизм, безнадежность, утрату интереса к жизни, отсутствие аппетита, плохой сон, проблемы с пищеварением и просто неохоту ничем заниматься.
Особенно заинтриговала меня подмеченная Кимом особенность:
каждый новоиспеченный вождь, пробыв в статусе главы племени считаные месяцы, являлся в клинику с симптомами тревоги и депрессии.

Однако не менее распространена и противоположная ошибка:
некоторые пациенты готовы винить во всем мозг, лишь бы не признавать несостоятельность в какой-то из сфер жизни. Некая молодая женщина просила выписать ей антидепрессанты, чтобы скорректировать «явный химический дисбаланс», который начался в тот же месяц, когда она перешла на новую работу, удвоившую ее доходы. И только после продолжительной беседы выяснилось, что предшествующие десять лет она пыталась развиваться как художник-график. Устроившись помощником биржевого брокера, она поставила крест на своей мечте. А я, насмотревшись на пациентов, которые ошибочно винили во всем то жизненные обстоятельства, то нарушения в мозгу, стал довольно скептично воспринимать их попытки настоять на своем мнении.

В расчет принимались только психические особенности больных, а жизненные обстоятельства никто и не думал учитывать. Я вспомнил первый принцип социальной психологии, изложенный основоположником этой отрасли Куртом Левином в виде простой формулы: B = f (P, E). B (Behaviour — поведение) — это функция от P (Person — личности) в ее E (Environment — среде). Особенности человека, то есть гены и личностные характеристики, остаются неизменными5, а вот среда меняется, и, чтобы получить полную картину, необходимо учитывать обе составляющие.

Чарнов назвал свои построения теоремой предельного значения, поскольку самое главное происходит «на пределе», в той точке, где скорость сбора ягод с имеющегося куста падает ниже числа ягод, которые можно собрать за единицу времени с нового куста. Ключевая идея проста, как все гениальное. Чтобы принять правильное решение, не нужно ничего высчитывать, достаточно положиться на эмоции. Чтобы максимизировать число собранных за день ягод, переходите к новому кусту, как только утратите интерес к имеющемуся. Поскольку эмоции запрограммированы естественным отбором, обычно это и будет тот момент, когда скорость сбора с имеющегося куста снизится до среднего числа ягод в минуту с множества кустов. Этот механизм принятия решений встроен в мозг почти каждого живого существа. Божьи коровки, пчелы, ящерицы, бурундуки, шимпанзе и люди справляются с такими задачами во время добычи пропитания одинаково хорошо. Здесь не требуется никаких расчетов, оптимальный момент перехода к новому источнику добычи подсказывает мотивация.
Решение, когда лучше всего переключиться с одного занятия на другое, принимается по тому же принципу. Если кустов и ягод так мало, что вы больше калорий израсходуете на топтание в малиннике, чем получите от малины, лучше всего прекратить сбор. Даже если ягод полным-полно, все равно наступит момент, когда лучше всего закруглиться, иначе корзина станет неподъемной, а потом придется круглые сутки торчать у плиты, перерабатывая добычу на варенье, которое вы и за год не съедите.
Как раз к этому моменту мотивация пропадает, и разумный человек уходит домой.

Вместе с психиатрами Леоном Слоуманом и Расселом Гарднером Прайс попытался найти отражение этих идей в клинической практике24. Им удалось обнаружить немало случаев, когда депрессия развивалась на фоне неумения справиться с поражением в иерархической борьбе. Если уныние они расценивают как нормальную реакцию на проигрыш в состязании, то депрессия, на их взгляд, возникает в результате дальнейших напрасных попыток отвоевать статус — эту ситуацию они метко охарактеризовали как «неумение сдаться». Дальнейшее развитие эти идеи получили у других исследователей, в первую очередь у британского психолога Пола Гилберта и его коллег25.
Рассматривая как потерю статуса самые разные стрессовые ситуации, они отмечают, что многие пациенты идут на поправку, когда наконец прекращают заведомо бесполезную борьбу за статус.