Everything is F*cked: A Book About Hope

Мы считаем, что потакать своим эмоциональным порывам значит низко пасть в моральном плане. Мы воспринимаем недостаток самоконтроля как изъян в характере человека. И напротив, превозносим тех, кому удается задавить в себе все эмоции. У нас коллективно стоит на спортсменов, бизнесменов и вождей, которые смогли превратить себя в бессердечных, высокоэффективных роботов. Если гендир спит под рабочим столом и не видит своих детей по шесть недель кряду – вот это да, целеустремленность! Видали? Стать успешным может каждый!

В мире почти всегда существовало некое молчаливое убеждение в том, что все наши проблемы от эмоций и что разуму приходится разгребать бардак, который они устраивают. Так рассуждал еще Сократ: он объявил разум корнем всех добродетелей . В начале эпохи Просвещения Декарт утверждал, что в каждом из нас сосуществуют разумное начало и животные страсти и что эти самые страсти мы непременно должны научиться контролировать. Кант говорил, по сути, примерно то же самое . И Фрейд тоже, хотя у него там еще и сплошные члены. И я уверен, что когда Эгаш Мониш делал в 1935 г. лоботомию своему первому пациенту, он считал, что открыл способ воплотить в жизнь то, о чем философы твердили больше двух тысяч лет: дать разуму контроль над неуправляемыми страстями, чтобы все гребаное человечество наконец взяло себя в руки.

Вам не пофиг, потому что где-то глубоко внутри себя вы знаете: вам нужно это чувство значимости, чтобы прикрыться им от Неприятной правды, от непостижимости своего существования, от угрозы быть раздавленным грузом собственного материального ничтожества. И вы – и я, и все остальные – затем проецируете эту воображаемую значимость на окружающий мир, потому что это дает вам надежду.
Я слишком рано завел этот разговор? Вот вам еще кофе. Я даже подмигивающий смайлик изобразил на нем молочной пенкой. Ну разве не прелесть? Я подожду, пока вы выложите его в Instagram.

Схватка, правда, была неравная: пока нацисты атаковали с запада, с востока двигались Советы. Страна оказалась между молотом и наковальней – причем молотом был массовый убийца с манией величия и желанием захватить весь мир, а наковальней – неистовый, безумный геноцид. Я до сих пор не уверен, что именно было с какой стороны.
Действительно, поначалу Советы были похлеще нацистов. Они уже знали и практиковали эту фишку: сбросить чужое правительство и подчинить народ своей ложной идеологии. А нацисты пока были империалистическими девственниками (что неудивительно – посмотрите на усики Гитлера).

Думая о себе и своем мыслительном процессе, мы, как правило, представляем, что ведёт нашу  Машину сознания Думающий мозг, а Чувствующий мозг сидит на пассажирском месте и орёт во всю глотку, куда ему на этот раз надо. Мы едем в себе тихонько по спланированому маршруту от одной цели к другой, думаем о том, как будем добираться домой, и тут чёртов Чувствующий мозг замечает какую-нибудь блестяшку, какую-нибудь аппетитную или забавную штучку, выкручивает руль в другую сторону - и мы выскакиваем на встречную полосу, сминая и чужие Машины сознания, и свою собственную.

Неприятная правда пугает нас – и мы придумываем себе истории, ценности, нарративы, мифы и легенды о себе и мире вокруг, чтобы от этой правды отгородиться. Но единственное, что может нас освободить, – как раз-таки эта правда: и  вы, и я, и все, кого мы знаем, умрут, и вряд ли что-то из того, что мы делаем, будет иметь хоть какое-то значение в космическом масштабе. И хотя некоторые боятся, что эта правда освободит их от всякой ответственности и они станут нюхать кокаин и играть на проезжей части, в действительности их страшит совсем другое: что эта правда освободит их не «от», а для ответственности. Ведь она подразумевает, что у нас нет никаких причин не любить себя и друг друга. Нет никаких причин не относиться к себе и к нашей планете с уважением. Нет никаких причин не проживать каждую минуту своей жизни так, как будто нам предстоит переживать ее снова и снова в бесконечном повторе .

Прелесть религии в том, что чем активнее вы сулите своим последователям спасение, прозрение, мир во всем мире, всеобщее счастье и прочее, тем меньше у них шансов получить все это в реальности. А чем меньше их реальность соответствует обещанному, тем сильнее они будут себя в этом винить. А чем больше они себя винят, тем охотнее будут делать все, что вы скажете, чтобы избавиться от этого чувства вины.
Кто-то назовет это замкнутым кругом психологического насилия. Но мы не позволим таким терминам испортить нам все веселье.