Жінка у білому

Вы, англичане, так давно завоевали свободу, что уже успели позабыть, сколько крови за нее было пролито, и не вам судить, на какие крайности могут пойти с отчаяния люди, принадлежащие к угнетенной нации. Наши страдания вам непонятны.

Можете смеяться над нами, не доверять нам, удивляться нам – но не осуждать нас.

Не странно ли, что все окружающее так мало на нас влияет, когда мы всецело поглощены какой-то думой?

Две женщины знакомы с вашими личными делами – скверно, друг мой, скверно!

Не она первая, не она последняя из тех безнравственных женщин, что выходят замуж за честных, порядочных мужчин, которые их любят, чтобы скрыть свой позор.

У меня незыблемое правило — никогда не делать ненужных секретов и не вызывать ненужных подозрений, если их можно предотвратить некоторой дозой современной правоты.

Когда два члена семьи или два близких друга расстались - один уехал за границу, а другой остался дома, - возвращение из путешествия родственника или друга всегда ставит того, кто был дома, в трудное положение. Первый жадно впитывал новые мысли, новые впечатления, второй пассивно пребывал на старом месте. Вначале это создает некоторую отчужденность между самыми любящими родственниками, между самыми близкими друзьями и нарушает их близость - неожиданно и безотчетно для них обоих.

по-моему, в таких случаях говорят, что любопытство сгубило кошку

Всякая человеческая решимость имеет свои пределы.

Может быть, за последние десятилетия воспитание сделало такие успехи, что мы теперь чересчур уж воспитанны?

Мне часто приходится видеть, как старики по-детски радуются, предвкушая какое-нибудь невинное удовольствие, тогда как их внуки относятся к оному с полным равнодушием.

Несчастье моей жизни заключается в том, что никто не хочет оставить меня в покое. Зачем – спрашиваю я всех и каждого, зачем беспокоить меня?

Закроем окна наших душ и вернёмся к житейским, суетным заботам.

Моё перо унеслось в область чистых умозрений.

Резкий осенний ветер, круживший мёртвые листья у наших ног, вдруг дохнул на меня ледяным дыханием, будто безумные надежды мои были тоже мёртвыми листьями, уносимыми ветром. Надежды!..

Вы, конечно, лондонец, сэр? Я был в Лондоне лет двадцать пять тому назад. Что новенького произошло там за это время, сэр?

Не заставляйте меня — молю! — перейти к действиям, меня, человека действий, когда я стремлюсь только к одному: оставаться бездейственным, сдерживать свою энергию и предприимчивость — ради Вас!

Был тихий, прозрачный осенний день. Я вышел на безлюдной станции и пошел по дороге, где все мне было памятно. Заходящее солнце слабо просвечивало сквозь перистые облака, воздух был теплый, мягкий. На мир и покой сельского уединения ложилась тень угасавшего лета.