Королевство пепла. Часть 2: Боги и Врата

Вчера они обошлись без привала и двигались всю ночь. А когда рассвело, Повелитель Севера склонился перед Аэлиной, предложив ей дальше ехать на его спине.
Оседлать его было просто немыслимо, но седло и не требовалось. Аэлина знала: любой, кому Повелитель Севера позволил ехать на себе, никогда не упадет.
Видя Аэлину верхом на Повелителе Севера, некоторые вставали на колени. Даже Дорин с Шаолом склонили голову. Рован, восседавший на свирепой дарганской лошади, ограничился кивком. Словно он всегда знал, что именно так Аэлина вступит в родной город. С мощной армией, которую она привела для защиты Оринфа.
Голову Аэлины венчала боевая корона. Она снова облачилась в золотые доспехи, взятые в Аньеле. Стараниями Фенриса и Лоркана она была обвешана оружием.

Аэлина лежала ничком на узкой койке (было бы безумием требовать широкую кровать, когда через несколько часов – снова в путь) и морщилась от обжигающих прикосновений инструментов Рована к ее спине. Позвякивание его татуировочных приспособлений и треск углей в жаровне были единственными звуками внутри шатра.
– Ты успеешь за сегодня? – спросила она, когда Рован отвернулся, чтобы опустить иглу в смесь чернил и морской соли.
– Успею, если помолчишь, – сухо ответил он.
Аэлина засопела и приподнялась на локтях – взглянуть на сосредоточенного Рована. Узоры на собственной спине ей были не видны, но она знала их рисунок. Рован повторял татуировку, которую делал ей еще в крепости Страж Тумана: история о тех, кого она любила, и обстоятельствах их гибели. Тогда узоры ложились прямо на шрамы. Шрамы исчезли, а узоры Рован надежно сохранил в своей памяти.
Но к прежним узорам он сегодня добавит новые. Татуировка на лопатках, напоминающая распростертые крылья. Во всяком случае, Рован так ей сказал. История про Аэлину и Рована, начавшаяся в гневе и печали и ставшая совершенно иной.
Хорошо, что этим сегодня его работа и завершится. Изображением их счастья.

Вместе с отцом она сидела на немногочисленных ступенях, спускающихся к открытой арене для состязаний и поединков. Арена находилась во дворе замка и напоминала скорее храм, нежели ристалище. Вокруг – светло-серые выщербленные колонны. За века ее существования здесь состязались величайшие воины Террасена. Сейчас арена пустовала, залитая золотистыми лучами предвечернего солнца.
Роэс Галатиний провел ладонью по круглому щиту. Темную металлическую поверхность щита покрывали щербины и вмятины – свидетельства былых ужасов. К счастью, с теми ужасами давно покончено, и память о них осталась лишь в легендах.
– Когда-нибудь этот щит перейдет к тебе, – говорил отец, ведя пальцем вдоль длинных борозд. – В свое время я получил его от твоего двоюродного дедушки, а он…
Отец назвал имя их предка.
Аэлина все еще успокаивала дыхание после упражнений с отцом. Как он и обещал, на арене были только они вдвоем. Среди множества дел и обязанностей отец выкраивал час в неделю для обучения ее премудростям сражения.
– Когда вырастешь, щит тебе очень пригодится, – продолжал отец. – Подобно многим мужчинам и женщинам нашего королевского дома, ты будешь защищать королевство Террасен.
Аэлина устремила взгляд на отца, на его прекрасное лицо без морщин – величественное, поистине королевское.
– Это твое ремесло, твоя единственная обязанность. – Отец постучал по кромке щита, подкрепляя сказанное. – Обязанность защищать, оберегать. Помни об этом, Аэлина.
Она кивнула, хотя не поняла отцовских слов. А отец поцеловал ее в лоб, отчасти надеясь, что вне пределов этой арены дочери не придется брать в руки щит

Оленьи горы пылали. Задубелый лес – тоже.
От могучих древних деревьев оставались лишь обгорелые пни, а сверху, будто обильный снегопад, сыпались густые хлопья пепла.
Ветер разносил облака искр, издевательски напоминая ей о других временах. Когда-то она прыгала через весенние костры, а искры тянулись следом за нею, будто светлячки.
Сколько огня, сколько удушающего жара. Вдыхаемый воздух обжигал легкие.
«Это сделала ты… это сделала ты… это сделала ты…» – скрипели умирающие деревья.
Мир купался в огне. В огне, а не во тьме.
Среди деревьев что-то мелькало. Она присмотрелась.
К ней стремительно несся Повелитель Севера, обезумевший от боли. Его белая шкура дымилась. Огонь пожирал его развесистые рога. То не было бессмертное пламя, как на ее гербе. Бессмертное пламя между рогами священных оленей Террасена. Еще раньше оно принадлежало Мэле-Огненосице. Нет, это пламя несло смерть

– Больше всего мне нравится лед, – сказал Дорин, осознав затянувшееся молчание. – Лед был первым, что создала моя магия. Почему – сам не знаю.
– Но сам ты совсем не холодный.
– Это женское суждение? – удивился Дорин. – Или еще и суждение ведьмы?
– Ты умеешь становиться льдом, когда злишься или когда твоим друзьям грозит опасность. Однако внутри ты совсем не холоден. Особенно в сердце. Я видела мужчин с ледяным сердцем. Ты не такой.
– И ты тоже, – тихо сказал ей Дорин.
Напрасно он это сказал.
Манона напряглась, резко вскинув голову.
– Мне сто семнадцать лет, – будничным тоном сообщила она. – Более ста лет я занималась тем, что убивала. Не обольщайся мыслями, будто события нескольких месяцев стерли все это.
– И не сотрут, если будешь постоянно себе напоминать

Белая Демонесса – так звали ее крошанки. Она тоже числилась у них среди самых заклятых врагов. Каждой крошанке было приказано убить ее на месте, без всякого разбирательства. Получается, они не знали, кто она такая.
А вот ее сводная сестра догадалась.Но Манона, не зная, кем ей доводится Рианнона, перерезала крошанке горло.
Манона – Убийца Соплеменниц. Так назвала ее бабушка в минуты их поединка. До этого верховная ведьма клана Железнозубых с гордостью принимала сердце каждой убитой Маноной крошанки. И так продолжалось более ста лет

– Вы – мои соплеменницы. Что бы ни заявляла моя бабушка, вы были и остаетесь моими соплеменницами. Но если понадобится, я буду сражаться против вас, чтобы у тех, кто не в силах постоять за себя, была достойная жизнь. Достойное будущее. Мы слишком долго измывались над слабыми, и нам это нравилось. Нам пора становиться лучше наших предшественниц.
Эти слова она говорила отряду Тринадцати несколько месяцев назад.
– Лучший мир существует, – повторила Манона. – И я буду за него сражаться. А вы? – спросила она, развернув Аброхаса к выходу.
Манона кивнула Петаре, получив ответный кивок наследницы Синекровных. Им позволят беспрепятственно покинуть Ферианскую впадину.
Манона натянула поводья. Аброхас взмыл в небо. Следом взлетели драконы ведьм отряда Тринадцати.
Дитя мира… Пора исполнить чаяния матери, которую Манона никогда не видела

Пламя Войны путешествовало от очага к очагу. Его несли над заснеженными горами и среди густых лесов, скрываясь от врагов, что шныряли в небесах. Долгими холодными ночами ветер особенно свирепствовал,пытаясь загасить это пламя,не оставив и следов. Но он был бессилен сделать что-либо против пламени королевы. И путешествие продолжалось.
В отдаленных деревушках люди с криками разбегались, завидев молодую женщину на метле и с факелом в руках. Сигнал предназначался нескольким местным жительницам,которые не убежали,а,наоборот,поспешили к спустившейся ведьме.
-Ваша королева созывает вас на войну. Вы полетите с нею?
Из сундуков на чердаках вынимались сложенные плащи. Из кладовых,а то и из-под кроватей,доставались метлы. Иные были оправлены в золото и серебро,а иные - связаны обычной бечевкой.
Из тайников под половицами и на сеновалах извлекались древние красивые мечи. Их металл ярко блестел,словно мечи изготовили только вчера. Но тот город,где их ковали,уже несколько веков лежал в развалинах.
-Ведьмы,-опаслво перешептывались односельчане.
Мужья лишь очумело смотрели,как их жены в развевающихся красных плащах взмывали ввысь.
От деревни к деревне,где очаги никогда полностью не гасли,вспыхивало ответное пламя. И всегда кто-то отправлялся на поиск следующего очага, следующего бастиона крошанок.