Убийство Командора. Книга 2. Ускользающая метафора

...а я вот открыл для себя способ выдерживать замкнутые пространства. В одиночке приучал себя день за днем. Пока сидел там [четыреста тридцать пять дней], выучил несколько языков — испанский, турецкий, китайский. В одиночке не разрешают держать много книг, но словари в их число не входят. Поэтому так называемый "срок предварительного заключения" оказался удобен для изучения языков. К счастью, природа одарила меня способностью сосредотачиваться, и я, пока занимался языками, мог легко позабыть про стены.

Худоба сильно изменила черты его лица, так что я догадался не сразу, однако вскоре уже понимал, кто сидит передо мной. Я видел его лицо лишь на разрозненных фотографиях, но обознаться не мог. Его отличал заострённый нос, если смотреть в профиль. Но главную подсказку мне дала мощная аура, исходившая от его тела. Ночь выдалась прохладной, однако у меня обильно вспотели подмышки. Учащённо забилось сердце. Поверить в это трудно, но сомнений быть не могло.

Старцем был сам автор этой картины - Томохико Амада. Он вернулся к себе в мастерскую.

Он строит свою жизнь, балансируя возможностями: Мариэ Акигава, быть может, его дочь, а может - и нет. Кладёт на весы обе и пытается среди нескончаемых, еле заметных колебаний отыскать смысл собственного бытия. А вот мне бросать вызов такой обременительной интриге (как не верти, а её трудно назвать естественной) - надобности нет. Почему? Потому что во мне жива сила веры. В каком бы узком и мрачном месте я ни оказался, на какую бы дикую пустынную равнину меня не занесло, мне удаётся искренне верить, что где-нибудь найдётся то, что покажет мне дорогу.