Folk med ångest

Я уже была довольно стара. Кнут никогда не читал. Он считал, что писатели, как музыканты, – ничего не способны добиться в этой жизни. В нашем доме жил один мужчина, сосед, и, когда мы ехали в лифте, у него всегда была книга под мышкой. Как и у меня. Однажды он протянул мне свою и сказал: «Держите, я уже дочитал, а вам непременно надо прочесть». И мы стали меняться книгами. Он читал потрясающие вещи. Это было как… даже не найду слов, боюсь сказать, это было как отправиться в путешествие. Куда угодно. В космос. Так продолжалось довольно долго. Я стала загибать уголки на страницах, которые мне особенно нравились, а он писал небольшие комментарии на полях. Просто отдельные слова. «Прекрасно». «Так и есть». Сила литературы в том, что книга может стать любовным посланием, что можно признаться в своих чувствах, указав на чужие. Однажды летом я открыла книгу, и из нее посыпался песок, и я поняла, что она так понравилась ему, что он не мог ни на минуту от нее оторваться. Иногда страницы были покоробленными, и я понимала, что он плакал. Как-то в лифте я сказала ему об этом, и он ответил, что это знаю о нем только я. – Тогда вы и… – кивнула Юлия с понимающей улыбкой. – Нет, нет, нет, я… – пискнула Эстель, словно хотела сказать, что возможно, вероятно, вполне может быть, она и хотела, чтобы это произошло, но ничего такого не случилось. – Никогда и ни за что.
– Почему же? – спросила Юлия.
Эстель улыбнулась, горделиво и одновременно грустно. Улыбаться так позволяет только определенный возраст. И определенным образом прожитая жизнь.
– Потому что танцуешь с тем, с кем пришел на праздник. А я пришла с Кнутом