Во весь голос

Как-то так получается, что лучшие произведения молодой советской литературы второй половины 20-х годов неизменно посвящены теме разоблачения мещанства, здесь и Зощенко, и Булгаков, и Платонов. По поводу этой троицы можно судить по-разному, но известно наверняка, что у каждого из этих авторов были не простые отношения с новой пролетарской властью. А вот Маяковский был признанным глашатаем революции и новой жизни, однако он тоже отметился на фронте борьбы с мещанством, и отметился очень заметно. Выходит, на тот момент воинствующее мещанство было настолько глобальным явлением, что привлекало к себе внимание лучших творцов страны, причем разных политических окрасов. Так в чем же здесь дело?

А дело, наверное, в том, что Великая Пролетарская революция, победившая в нашей стране, пролетарской была только с точки зрения партийных идеологов, которым было необходимо легитимизировать, хотя бы в понимании исторической необходимости, свое право на власть, а по сути своей она была революцией мещанской, потому что именно мещане хлынули на поверхность общественной жизни в первые годы после Гражданской войны.

Традиционные носители культуры - дворяне - были объявлены персонами но-грата, их либо изгнали из страны, либо им приходилось скрывать свое происхождение, а следовательно не слишком "козырять" культурностью и воспитанностью. Так пальма культурного лидерства перешла к мещанам, людям грамотным, но малообразованным, нахватавшихся где-то чего-то по случаю и по верхам. Именно они породили тот убийственный новояз, на котором говорят герои Зощенко, и которым в пародийном ключе написан платоновский "Котлован". Герои Маяковского из его "антимещанских" пьес "Клоп" и "Баня" тоже носители того же новояза.

А, поскольку мещане стали эталонами новой культуры, то и не блиставшие образованностью представители классов крестьянства и гегемона-пролетариата, перенимали мещанские привычки и словечки, используя мещанское лекало как образец для подражания. Усугублению этого процесса служила Новая экономическая политика (НЭП), разрешавшая частную торговлю и мелкое предпринимательство. Советские дельцы были самыми яркими представителями стихийно формирующейся культуры, недаром слова мещанин и нэпман стали чуть ли не синонимами.

Советские идеологи понимали куда ведет эта тенденция и объявили войну мещанству и борьбу за нового советского человека, мещанство вместе с его "яркой" культурой объявлялось пережитком и подлежало искоренению.Поэтому литература, обличавшая и высмеивавшая воинственных мещан, была в тот период крайне востребована.

В своей пьесе Маяковский пытается заняться своего рода социальной генетикой, он вычленяет из рода "хомо сапиенсов" новый тип, обозначая его "обывателиус вульгарис". Именно так, по мнению гениального поэта, назовут люди коммунистического будущего (1979 год, как давно это было) оживленного представителя советского нэпманского мещанства - Пьера Скрипкина.

Кроме того, что пьеса сатирическая, она еще и фантастическая. Казалось бы, чего-чего ожидать от Маяковского, только не этого. Но чем он хуже остальных авторов, социальная фантастика в тот период была крайне востребована и ею грешили все: от Булгакова до Алексея Толстого. Вот и герой Маяковского оказывается попаданцем, чтобы позволить людям будущего на собственном опыте убедиться - какое же это безобразное убожество - советский мещанин. Пьер Скрипкин, на самом деле он Иван Присыпкин, но тяга к прекрасному, в его понимании, заставляет его изменить имя и фамилию, оказывается замороженным после пожара на собственной свадьбе, и возвращен к жизни при помощи передовой науки прекрасного коммунистического "далёко" через 50 лет.

Но, как выясняется, в версии Маяковского люди будущего далеко не так гуманны и толерантны, как оно сложится на самом деле, эти потомки победившей высокой культуры, например, записали в мещанские чувства и влюбленность тоже. Более того, когда Присыпкин исполнил под гитару один из забытых романсов, некоторые из потомков принялись вздыхать, мечтать, их потянуло танцевать и сочинять стихи, что тут же было классифицированно учеными как "эпидемия влюбленности".

Думаю, что в этих деталях проявилась ирония Маяковского по отношению к большому количеству произведений того времени, описывающих будущее общество равенства и справедливости. Поэт смеется не только над своими современниками, но и над их потомками, показывая как могут выглядеть дети и внуки современных ему Присыпкиных и Баянов. Это было довольно рискованным трюком, смеяться над коммунистическим завтра не разрешалось никому и даже Маяковский не был исключением, ему оень сильно досталось за эту пьесу от "правильных" литературных критиков.

Пьеса родила несколько... мемов, как модно говорить сейчас. Самый яркий из них - "бюстгальтеры на меху" - несколько раз повторяющаяся навязчивая реклама в универмаге. Ну, и обучение Баяном Присыпкина хорошим манерам: два галстука одновременно не завязывай, накрахмаленную рубашку навыпуск не надевай, а, если приспичит почесаться, так незаметно сделать - это целая наука.

В общем, читайте великого пролетарского поэта и драматурга, и получайте удовольствие:
Читай Маяковского - разрешено.
Это познавательно и очень смешно.

Сегодня много говорят о религиозном складе ума Сталина, который пытался на основе марксистского учения создать что-то типа новой социалистической религии. Доля истины в таком видении имеется, нельзя сбрасывать со счетов семинаристское прошлое отца народов и, если посмотреть на персонализированные основы социалистического канона, то можно найти несколько забавных параллелей.

Так Маркс и Энгельс предстают в некоем симбиозе Бога-отца и Святого Духа, Маркс - творец, явно Бог-отец, а вечно вдохновлявший его, в основном финансово, Энгельс - Святой Дух. Владимиру Ильичу Ленину отводится роль мессии новой религии - коммунистического Иисуса Христа, принесшего пролетариям не закон, а благодать в виде "всесильного и верного учения", а его речи и брошюры - есть проповеди.

Соратники Ильича по партийной борьбе - его ученики и апостолы. Состав апостольской группы постоянно подвергался пересмотру как количественно, так и качественно. И число Иуд было множественным, но главный Иуда все же был один - Лёва Троцкий. А Сталину досталась роль Петра - строителя новой церкви. У них и имена качественно схожие, Пётр - камень, Сталин - сталь, твердость духа - главное их качество.

Ну, то, что в келье (кабинете) каждого иеромонаха (партийного руководителя) висела икона (портрет) Иисуса-Ленина, а позднее стали вешать и икону Петра-Сталина, это тоже вполне в духе новой религии. Правда, мессия не вознесся в небеса, но тело его не подверглось разрушению, сохранившись в ожидании победы мирового пролетариата. Всё бы хорошо, но возникла потребность в заповедях и в определении грехов. Для этого был разработан "Кодекс строителя коммунизма", но написан он был сухим канцелярским языком, да и появится он только в 1961 году, когда Петра объявит язычником новый патриарх церкви святокукурузный Никита.

А что же до этого и как быть с детьми? Пока взрослые верили в Бога единого и всесильного, у деток было полно всякой евангельской литературы, которая служила им ориентиром в мире, наполненном искушениями и соблазнами. Но пролетарская революция старого бога отменила, а новый как-то материалом для формирования правильных детей вовремя не запасся.

И тогда за сверхзадачу - создание детского катехизиса от ВКП(б) взялся выдающийся пролетарский поэт. Так и родилось стихотворение с длинным, но многообещающим названием "Что такое хорошо и что такое плохо". В моем советском детстве, казалось, это стихотворение целиком или частично звучало из радио чуть ли каждый день, можно с уверенностью говорить, что это был один из самых мощных рычагов воспитания нового советского человека.

Построен он был по четкому принципу: грех и его проявление, а напротив заповедь как в сей грех не впасть. Начинался он с греха беспечного отношения к своему телу и здоровью - Если сын чернее ночи, а добродетель выглядела - Если мальчик любит мыло и зубной порошок, этот мальчик очень милый, поступает хорошо.

Потом шел грех посягательства на чужие жизнь и здоровье - если бьет дрянной драчун, и противоположная ему добродетель - Этот мальчик так хорош, загляденье просто!

Рассматривались в противопоставлении грех небрежного отношения к социалистической собственности и добродетель трудолюбия, грех трусости и добродетель храбрости, но заканчивал поэт той же парой, что и начал - грязью и чистотой. Может быть, он делал это для утрирования и контрастности, плохое есть грязь, хорошее - чистота. А может для того, чтобы закончить стих заранее найденным образом, который казался ему крайне удачным: вырастит из сына свин, если сын - свиненок.

Но про себя могу сказать, что меня выводили из себя строки "тычет в книжку пальчик", я почему-то представлял этого "хорошего мальчика" полным кретином, поскольку очень гордился тем, что могу читать "как взрослый" не проговаривая текст про себя и не водя по буквам пальцем. Поэтому у меня лично желание соответствовать канону Маяковского не возникало, хотя неряшливостью я не отличался, но и чистюлей не был; трудолюбие тоже не было моим коньком, но трудиться приходилось много, кто знает, что такое деревенское детство, тот поймет; трусом в детстве я бы себя тоже не назвал, а вот осторожным - да. Получается, что я был плох и хорош в меру, и это меня устраивало, а стих Маяковского воспринимал просто как вычурную болтовню.

Кому неизвестно это имя - Владимир Маяковский! Его стихи бьют наотмаш, выворачивают наизнанку, их ломанные строфы и необычные образы впечатываются в память. При этом, за исключением школы я его почти не читала, но решила исправить это упущение с данным сборником. И оказалось, что многие строки мне знакомы, потому что строки из них ушли в народ.
Сборник состоит из 14 стихов для детей, в том числе таких известных, как "Что такое хорошо...", "Что ни страница...", тут правда иллюстраций не хватило, и "Кем быть?" - это оттуда строки: я бы в ___ пошёл, пусть меня научат. Но вот некоторые из этих стихов меня не впечатлили, автор явно старался удержать себя в рамках и вместо привычной фантасмагории упирал в нравоучения.
Вторая часть сборника посвящена стихам взрослым (их 19) и это просто шедевры, но и из них хочется особенно выделить "А вы могли бы?", "Послушайте!", "Хорошее отношение к лошадям" и, конечно, "Облако в штанах", из которого просто невозможно удержаться и не поцитировать.

Завершают сборник две пьесы: Владимир Маяковский и Клоп. В первой из них я ничего не поняла, но мне понравилось) Пьеса в двух действиях и стихах, напряжением так и хлещет, полна персонажей, но не людей, а образов, среди которых главный - образ поэта. Которому очень нравится своё имя-фамилиё. Есть ещё старик с кошками - кто это? Смерть? Бог или наоборот? Чей ли то ещё образ - непонятно. Ещё целая толпа странных человек с чем-нибудь или без чего-нибудь. Среди них промелькнул Обыкновенный молодой человек, слова которого были самыми понятными - он их просил не бузить и дать ему пожить спокойно. А остальные беспокоились, бурагозили, за что-то страдали, к чему-то стремились, очень красиво и образно выражались. Прямо дрожью пробирает, но я видно совсем из другого времени или непонятливая слишком.
Клоп более понятен, к тому же, за небольшим исключением, написан в прозе. Первая часть напомнила шедевральную короткометражку "Не может быть!", точнее её часть про свадьбу. А потом всё завертелось и стало фантастикой, завершившейся прекрасным абсурдом. Всё очень доступно и смешно.

Всё как-то не по-русски в этом произведении. Намешана куча слов, напичканы какие-то непонятные термины, вставлены какие-то эпитеты и сделаны какие-то выпады и сравнения.

Когда я начала читать текст, то ничего не понимала, о чем хотел сказать автор и только потом до меня дошло, что он пишет о любви,  причём неразделённой.

Отшивает его Мария и поэт начинает философски мыслить. От таких мыслей можно легко напрячь себе мозги и даже выпустить их из строя, потому что текст наполнен такими фразами, что можно войти в ступор.

Вроде как поэма о любви, но в ней понапихано всё, что можно: и религия, и роль поэта в жизни общества, и обывательство и т.д

Единственное, что мне понравилось, так это сравнение нервов.

Нервы —

большие,

маленькие,

многие!—

скачут бешеные,

и уже

у нервов подкашиваются ноги!

Остальные предложения - вынос мозгов. Или я что-то не понимаю в этом мире))) Кстати можно здесь использовать предложения, чтобы озадачивать собеседников, которые захотят, допустим, показать, что они умные и многое знают)))) Пишет занудно и в то же время заумно)))

Мне у Маяковского больше стихи нравятся, например "О разнице вкусов". Всё точно, чётко и понятно написано. В " Облаке... " всё очень муторно, много непонятных вещей и сравнений (по крайней мере для меня). Не доросла я до этого что ли)))))

Поэма для меня осталась непонятна. Прочитана в рамках игры "Поэтический моб".

Глоток свежего воздуха посреди духоты дачного полдня. Маяковский в своем репертуаре: дерзкий, ироничный, но при этом чертовски искренний. Он берет заезженную тему летней тоски и выдает из нее нечто совершенно нетривиальное – диалог с самим Солнцем. Сюжет, казалось бы, абсурден: утомленный поэт устает от жары и решает высказать все небесному светилу. Но в этой абсурдности – вся прелесть. Маяковский переворачивает мир с ног на голову, очеловечивает космос и превращает его в нечто близкое и понятное. Солнце у него – не просто бездушная звезда, а чуть ли не собеседник, способный на сочувствие и даже сотрудничество. И язык! Он как всегда ярок и выразителен. Маяковский жонглирует словами, как цирковой артист, заставляя их искриться и сиять. Он мастер метафор, умеющий передать самые сложные чувства простыми, запоминающимися образами. Читаешь и буквально видишь эту дачу, этого уставшего Маяковского и это нахальное, но все же добродушное Солнце. Конечно, в "Необычайном приключении" можно увидеть и более глубокий смысл. Например, призыв к творчеству, к самореализации, к тому, чтобы "светить всегда, светить везде". Но даже если не углубляться в дебри философских рассуждений, это просто хорошее, веселое и умное стихотворение, которое поднимает настроение и заставляет задуматься о мире вокруг нас. Оценка: пять с плюсом!

Читайте больше друзья !!!

Я чрезвычайно плохо умею читать стихи - вижу в них только буквальный смысл, что не прокатывает с символизмом. Наверно, потому мы со стихами так редко пересекаемся в пространстве и времени (запойное чтение Цветаевой и Ахматовой в 10 классе не в счёт). Но утром, за чашкой кофе, я прочла любопытную рецензию от ME , где она пишет, что весь революционный пыл Маяковского родился из того, что ему девушка не дала. Я так обалдела, что немедленно открыла поэму и прочла.

В общем-то, я недостаточно смелая, чтобы делать по Маяковскому собственные далеко идущие выводы, поэтому просто по-заячьи присоединюсь к мнению ME . Тем более, перехода между первой и второй частью я бы вообще не поняла (говорю же - стихи не будят во мне сообразительности), если бы мне предварительно не разжевали.

В целом, я не одобряю революцию от недотраха (можно подумать, меня спросили), но поэма хороша.

А пятерку я поставила за это:

И за это продолжу знакомство с удивительным маньяком слова.

Совершенно не помню этого стихотворения, а ведь до дрожи пробирает... Как же я его пропустила?!
Это просто одержимость женщиной. Как же любил он свою Лилю!

Я много читала про Владимира Маяковского и Лилю Брик. Странные отношения, горечь, страсть и невозможное счастье. Они оба были не простыми, яркими людьми. Всё сложилось так, как сложилось, и с этим ничего не поделаешь. А ведь писал, что

Смог. Или помогли? Что теперь гадать...
А от слов этого огромного, красивого мужчины слёзы на глаза наворачиваются:

Сильно.

Сверхчеловек по Маяковскому настолько крут,
что носит облако в штанах.
Все у него большое.
Любовь такая сильная, что сообщение возлюбленной о том, что она выходит замуж,
пробуждает в нем такие разрушительные силы,
что он готов вывернуться наизнанку, покруче любого вулкана.
А ведь мог он творить доброе и вечное.
Но раз не надо, пошел чинить погромы и бесчинства,
революционный террор, одним словом.
И это не удовлетворило его, увидел что из разрушенной массы возникает новая.
И даже в разрушениях он оказался не нужен.
Сверхчеловек с облаком в штанах!
Тогда он решил убить Бога. Это самый шокирующий момент в поэме. Спускаюсь с маяковской лесенки и пробую понять. Самое грустное, что, похоже, к природе террора, стремления разрушать святыни, приравнивать себя к Богу, творить и разрушать, Владимир Владимирович в этой поэме приблизился максимально. Всегда ненависти предшествует любовь, разрушению основ - выпадание из этих основ, возведению новых храмов - разрушение старых. И очень редко бывает все однозначно, черное это черное, а белое - белое. Сегодня именно такое время, но не об этом речь. Сверхчеловеком Маяковский, конечно, считает не только себя одного, а всех сильных людей. Такие как он, жгущие глаголом, коллеги Северянин и Бурлюк по этому поводу упоминаются например.
Существует очень большая вероятность того, что я не понял до конца или вообще не понял того, что хотел нам сказать Владимир Владимирович. Искренне в этом признаюсь)
Здорово, что великолепный образный слог Маяковского не забывают сегодня, в том числе и в песнях. Поэма "Облако в штанах" вообще растаскана на несколько песен таких групп, как Сплин и План Ломоносова.

Самая известная поэма Маяковского - о ненужности человека, о пустоте по всем фронтам: любовь, социум, Бог... Везде он лишний, пятый угол, "тринадцатый апостол".

Вообще на меня лично этот поэт действует удивительно. Я не отрываясь читаю его стихи, восхищаясь на каждой строфе чем-то необыкновенным, но в памяти не остаётся ничего, вспомнить и процитировать отрывок я не могу. Возможно, причина этому - рваный ритм. Поэма хороша - она есть разговор, живой, а поэтому и постоянно скачущий в размере, нешлифованный (хотя понятно, что шлифовали "Облако" неоднократно и автор, и цензура).

От начала до конца настроение поэмы упадническое, что и понятно - быть везде отрезанным ломтем совсем не радостно.

Но ведь как завораживает - не оторваться.

Вот захотелось в очередной раз прочитать это чудесное стихотворение, которое не так уж и широко известно, если не считать его последних строк:

Вот их, пожалуй, все знают, а вот сам разговор с Солнцем далеко не все читали.
А ведь интересно!
Спор автора со светилом вовремя чаепития:

Сказка? Притча? Литературная шутка?
Не знаю, я не филолог. Но это просто здорово!
Прочитайте с детьми, не пожалеете.