Котлован. Джан

Вот это неожиданно! Как ручной удар в грудь, от которого так и трещат кости разных там желтоглазых и чрезмерно активных активистов.
Потрясающе. Платонов выжег из меня слезу и хороший такой ком в горле.
Особенно хорошо идет чтение на пару с текстами Летова и с собственными мыслями.

Прапрапрадеда, по одной из моих непутевых линий, звали Елисей, это, почти тот, что прятал гробы в пещерах, а потом их требовал вернуть, потому что у людей больше ничего и нету. Это даже наверняка, потому что бабка моя, когда ей еще 20 было, купила красной ткани себе на гроб, которая сейчас истлела и рвется от любого прикосновения.
Чудовищный язык, но прекрасный в своей чудовищности, небольшой гротеск совковых словесов вызвал во мне приятные детские воспоминания. Хотя в моем детстве уже не должно было бы быть такого, но мы жили некоторое время в месте, в котором и крепостное право не закончилось почти, а плавно перетекло в коллективизм, а потом черт знает во что. Мать моя работала в "конторе", где Ленин на бордовом бархате пах струхами и старой бумагой, мне разрешали печатать на машинке и разбирать старые бумаги, где кто-то хотел купить на майские праздники что-то, и бумаги эти пестрили такими словесами.
Ужас как хорошо.

Как показывает Государыня История, ничто в мире не вечно и Страна Советов в том числе, уж что говорить о гаденьком впечатлении от прочитанной книги такого скромного человеческого отродья, как я. Всё пройдёт, как с белых яблонь дым. И не исключено, что прогулка по "Котловану"-не последнее рандеву с исчадиями Платоновского гения. Я, быть может, даже великодушно выселю из памяти воспоминание о картине мира, предложенной писателем в повести. Да-да, той самой, что темнее нефтяного пятна в Атлантике и мрачнее самого мрака! Я бы сравнила её с "Чёрным квадратом" Малевича. Понимаю, конечно, что это такая авторская задумка: показать безысходность положения тамошних жертв труда во имя реализации плоской утопической идеи ( ну и похвастаться знанием о всесоюзном тлении: "вам отшибло нюх, но я то всё чую"), понимаю. Но это не то, что мне хочется читать накануне экзаменов, более того- это вообще не то, что мне хочется читать. Уже давно затихли предсмертные конвульсии страны, которую Платонов так невыгодно высветил своим литературным прожектором, а повесть всё живёт и пышет безнадёгой.
После токой "секир- башки" так охота залечь куда-нибудь на дно и там лично умереть. Не котлован, а выгребная яма.

Шокирована и поражена мощью, энергетикой и глубиной этого произведения.
Какая же это фантастика – иносказание да, притча да. Или это в эпоху соцреализма был прицеплен подобный ярлык, чтобы вопросов было меньше?

Джан, небольшой народ, где собрались люди без определенной национальности, не имеющие никакого имущества, кроме сердца в груди, это рабы, беглецы, преступники – иначе говоря, изгои общества.
Это люди, приученные умирать, ум их давно стал глуп, счастье им чувствовать нечем, лучшее для них – возможность получить покой, забвение. Они оставили себе самое малое, не нужное никому, чтобы не вызвать зависти. У них нет в жизни никакой цели, никакого интереса, потому что их желание никогда, ни в какой мере не осуществлялось, народ жил только благодаря механическому действию.

Этот народ, этих людей советская власть призвана сделать счастливыми. Как помочь этим людям, ведь воскресить мертвых невозможно?!
Чагатаев, представитель это народа, а проще говоря, нерусский человек, полукровка, внебрачный ребенок. На него возложена миссия построения социализма. И хоть видит он всю бессмысленность своих шагов, но приказ получен и надо действовать.

Кажется, ему что-то удается. Люди прозрели, проснулись к новой жизни, ноги ходят. И здесь же: у ишаков тоже ноги ходят.
Если все же принять, что Чагатаев добился цели, что же это за социалистическое общество такое убогое?
В чем заключается новая счастливая жизнь? В переселении в несколько вновь построенных глиняных домов, напоминающих бараки-общежития?

Или здесь вновь надо вспомнить о подзаголовке произведения – фантастическая повесть? И все попытки построить оазис социализм в пустыне есть всего лишь фантастика и утопия.
И не надо пытаться осчастливить народ против его воли. Какая мудрость в словах Суфьяна: Он сам себе выдумает жизнь, какая ему нужна <…> счастье у него не отымешь…

Небольшое предисловие: заметила сегодня двух ребятишек, заглядываюших остожно в яму, вырытую под фонарный столб. И тут что-то в голове зашевелилось...

Котлован мы читали в школе и, скажу честно, сюжета я бы не вспомнила, если бы не порылась в интернете. Но зато я хорошо помню ужас, который сопровождал меня все время чтения этой книги.Котлован, яма - ведь это же еще и место расстрела. И место смерти (это уже ассоциации). По степени ужаса эта немного слабее, чем "1984", но где-то на уроне "Мы". О чем? Да все о том же - о социализме/коммунизме с НЕчеловеческим лицом.
Вот сейчас, освежив сюжет в памяти, я понимаю, что эта для меня совершенно точно самая страшная книга про ужасы раннего социализма/коммунизма из всех, которые доводилось читать. Другие - да, страшные. Но рационально страшные. А эта - страшная иррациональна. Действительно, как Кафка...
Хотя вот пишут - антиутопия, был запрещен. Нам в школе это преподносили как КЛАССИЧЕСКУЮ советскую литературу, "за власть советов", о коммунизме именно с человеческим лицом. Неужели так велика сила обмана, что можно одно выдавать за другое?

Эта книга должна была мне не понравится. Тут описан не самый мой любимый период истории (плюс я очень плохо его знаю), да и про слог Платонова была наслышана, что это очень сложно и непонятно. Готовилась к худшему, так сказать. Но очень неожиданно книга мне понравилась, а в слог Платонова я влюбилась.

Трудился главный герой на заводе и тут задумывается: «А в чем же смысл?». И как только задумался, сразу работать не может. А не работать нельзя, вот и пошел наш герой не понятно куда (смысл искать). Нашел рабочих, который роют котлован (равно светлое будущее) для строительства единого здания для всего местного пролетариата, и тоже стал рыть, ведь в этом же тоже должен быть какой-то смысл.

Книга была написана во времена первой пятилетки, и автор через такую яркую метафору с Котлованом изобразил всю абсурдность коллективизации. Люди просто забывали про настоящее, и работали ради чего-то, ради того, что им пообещали, ради того, что они сами себе нафантазировали. И вся их жизнь – это рытье этого котлована. Кстати, можно легко переложить на сегодняшнее время, когда многие работают на нелюбимых работах и времени у них остается только прийти домой поесть и лечь спать.

А вторая часть про раскулачивание. Люди спят в гробах, съедают своих лошадей до рвоты, чтобы они не достались другим, медведь ходит по избам, ищет кулаков, людей отправляют на плотах по рекам. И вот, на несчастье, одних, строится «счастье» других.

Платонов с помощью жуткой метафоры и тлена показал, как он видел тот период времени. Я точно не поняла все смыслы, все отсылки в книге (даже во фразах героев есть скрытые лозунги), потому что тут либо нужно знать хорошо историю, либо жить в то время. Но в целом атмосфера безысходности, потеря смыслов и идеалов, на сквозит всю книгу.

Книга очень специфичная, здесь все очень завулировано (поэтому обязательно читайте разборы), но написано очень красиво. Я всю книгу выделяла какие-то жуткие, но прекрасные цитаты.

Тяжелое, мучительное и депрессивное чтение. И невозможно вот так прямо определить жанр: антиутопия смешивается с социальной фантастикой. Книга о великой жертве во имя будущего, книга о поиске того, что дальше, чище и светлее, чем земля. Люди погружаются в котлован, а сами мучаются  и мечтают о свете и дальнейшем пути, истине и откровении, тоскуют об этом, тянутся к нему. От земли к свету, жертва во имя жизни других поколений, принятие смертей и проводы товарищей, вереница гробов, смерть ребенка, "отпуск" по реке кулаков, дом, в котором все люди смешаются, как будто Вавилонская башня — мне все это прямо позванивает настырно как звонок-отсылка к библейским мотивам, более глубоким, чем фон и время произведения.

Это закономерно, потому что Платонов и сам был "неустойчивым и неопределенным элементом", у его родителей были абсолютно разные взгляды на религию и веру. Эта разница мировоззрений оказала влияние на мироощущение автора.

Время четко говорит о том, что это начало коллективизации, а вот место размыто, оно безлико, нет привязок к географии, люди туда приходят как по волшебству, появляются сами собой, из ниоткуда практически, эти расстояния доступны даже калеке и группам людей, но при этом разделение деревня/город очень четкое, люди из этих мест не перемешиваются сразу. И в деревню опять-таки не все приходят, а 2-3 человека " приносят актуальную коммунистическую повестку", напоминает явление апостолов с Божьим словом.

Есть отсылка и к райским мотивам: дом, где всем будет хорошо и привольно, более ясное понимание окружающего и вера в него у ребенка, вспоминаем цитату "Не расти, девочка, затоскуешь!" ( райское, полудетское состояние людей до осознания добра и зла, вера в чудо, как только познали, сразу затосковали).

Но сразу же возникают и вопросы: Вавилонская башня росла вверх, а у Платонова люди копают вниз, вглубь, к сердцу земли, а не к небу, считают это место будущим счастьем для всех.

Но вот в этом и особенность Платонова, что вроде бы и мотивы все эти есть, а назвать их чисто библейскими нельзя, философски-религиозными скорее. Видимо, потому что все так переплетено и неясно, книгу я читала долго и медленно, пытаясь глубже осознать и понять. Но, видимо, перечитывать мне ее пару раз, чтобы "снять еще несколько пластов земли со дна" произведения.

Честно говоря, меня ошеломила эта повесть. Очень жаль, что она так и не попала мне в руки в школе, очень хотелось бы обсудить её со своей учительницей, высказать свои робкие рассуждения, докопаться до большего, но самое главное – прожить её не в одиночестве и постараться ничего не упустить.

Я была уверена, что легко прочту эту повесть, но это оказалось огромным заблуждением – стиль автора не может оставить никого равнодушным, ведь сквозь слова и образы нужно буквально прорываться: они давят, словно специально сопротивляются, не дают пройти. Ты читаешь книгу, а слышишь будто бы внутренний голос, да только не свой. Чужой. Он странный, повествование не похоже на привычное, но чем сильнее сопротивление, тем больше тебе хочется идти дальше и вникать во всё происходящее. Идти вперёд страшно, от сатиры горько и в какой-то момент хочется бросить всё и уйти, но это не так просто. Рассказывать о сюжете не хочется – я либо опошлю его своим корявым пересказом, либо смогу передать лишь малую часть из огромного полотна, которое соткал автор.

Это нужно читать и переживать. Главное – не сдаться в самом начале.

Очень сложно выставлять оценку тому, что совсем не поняла.

Но попытаюсь.

Я не могу судить язык. Вернее могу, но не хочу. Аннотация нас убеждает, что

Мой язык и сознание очень сильно и упорно сопротивлялись насильственному расширению. Может быть поэтому читать книгу было для меня истинным испытанием.

А может быть потому, что ни один герой, ни один поступок и ни одна идея не нашли во мне поддержки и понимания.

И скорее всего потому, что слова и фразы для меня - трансляторы идеи и информации, а у его слов и фраз как-будто сбился алгоритм. В итоге даже ребенок, вызывавший у всех любовь и умиление, у меня вызывал лишь неприязнь и раздражение.

Ну а главная претензия наверное к невероятности. К невероятности существования описываемых в книге людей, их взаимоотношений и их идей.

Поэтому невольно начинаешь вспоминать, что мне эту книгу рекомендовали как антиутопию. Не знаю, показалась ли мне книга таковой...

Еще раз повторюсь, так и не поняла, что же я прочитала.

Довольно странная книга, хорошо, что хоть не велика по объему. Но все равно у меня была досада, что потратила зачем-то на нее два вечера… И ладно бы мне это задали читать как студентке филфака, так нет же! Сама изволила.
Впрочем, из плюсов могу отметить хороший слог, много красиво-остроумных фраз, которые хочется тут же сунуть в свой гербарий классных фраз. Но на этом плюсы заканчиваются. Весь текст представляет собой большущий памфлет, едкую сатиру на строителей коммунизма первой пятилетки. Книга написана в 1929-1930 гг, она не была опубликована, автор подвергался гонениям и книга увидела свет лишь в годы перестройки, когда критиковать соцреализм стало можно и нужно.
Из-за этого сарказма книгу и не печатали в СССР.

Книга практически без сюжета. Аллегории и аллюзии громоздятся и громоздятся и вся это фантасмагория очень скоро приедается и становится дико скучно так, что сквозь текст приходится продираться как через чащобу. Очевидно, что остроумие в таких дозах – это тоже не к добру, это утомляет.

Рабочие роют Котлован – это основа будущей счастливой жизни, основание под здание коммунизма. Пролетарии, роющие котлован живут в бараках в ужасной нищете. Они измождены, плохо одеты, убоги умом и духом. Параллельно идет коллективизация, раскулачивание, создание колхозов. По этому поводу тоже много гротеска и прочей фантасмагории.

Есть Вощев – убогий человечек, который ищет смысл в жизни и в происходящем. Есть буржуйская женщина (символизирует прошлое), она умирает. Есть дочь этой женщины - девочка Настя (символизирует светлое будущее, которое для неё же вроде как и строят). Девочка умирает, так как живет со всеми в бараке в непригодных для жизни условиях. Есть еще несколько персонажей – активистов, партийцев и к ним примазывающихся. Эти персонажи неразличимы. Одного с другим местами поменяй и не заметишь. Образы этих героев никак не похожи на тех светлых, прекрасных строителей коммунизма, которых тогда изображали авторы, которых печатали. Атмосфера бытия этих Платоновских героев серая, нудная, безрадостная и бесперспективная. Автор нам показывает какбы тщету коммунистического строительства. Но все же, я думаю, что не весь тот огромный труд огромной страны был впустую. Заводы, фабрики, ГРЭСы , образование, которое было предоставлено на 90% неграмотному населению, полет в космос, в конце-концов – это все же не мало!

Могу рекомендовать книгу тем, кто любит остроумный слог и не боится мрачного обществознания.

Аннотация к книге сразу сообщила мне заглавными буквами, что это ЗАПРЕЩЕННОЕ когда-то произведение талантливого писателя, классика МИРОВОЙ прозы и ШЕДЕВР ОТЕЧЕСТВЕННОЙ антиутопии, из чего сразу стало понятно, что сейчас мне опять расскажут о кровавом совке, ибо чем громче крик, тем больше грязи выльется на советское прошлое.
Тоскующий рабочий Вощев присоединяется к артели, которая роет котлован для великого здания будущего. Сюда должен переселиться местный пролетариат, а в перспективе и трудящиеся всего мира. Проект здания постоянно меняется, не закончив строительства, рабочие отправляются в деревню организовывать колхоз; котлован становится шире и глубже; светлое будущее оборачивается потоком страданий и смертей.
Книга написана избыточным, намеренно неправильным странным языком, который вообще присущ этому писателю, а в «Котловане» эта странность достигает высшей степени. И если обратить внимание, то данная манера изложения имеет определенную цель – придать роману максимально мрачный и унылый тон серой вязкой безысходности. Ведь если, например, написать не просто «съесть», но «спрятать плоть… убоины в своё тело», то впечатление меняется кардинально.
Этот роман Платонова, человека, глубоко встроенного в советскую систему и никогда не выражавшего публичного несогласия с линией партии, почему-то называют самых страшных книг о стройках социализма, преобразованиях в деревне и советской жизни вообще. Хотя в начале 1930-х, практически одновременно с работой над «Котлованом», Платонов пишет газетные статьи о своих журналистских командировках на ЛМЗ, в колхозы, только что созданные на Средней Волге, и в этих статьях нет даже намёка на критику или недовольство происходящим.
Повесть была предположительно написана в 1930 году, а впервые опубликована в Лондоне (журнал «Студент») и Франкфурте-на-Майне (журнал «Грани», № 14) в 1969 году. То есть обычный путь каждой книги, использующейся для создания отвратительного, мрачного, безысходного образа советской действительности – самиздат, заграница, а затем только Советский Союз. Думаю, что никто бы об этом романе и не узнал, если бы в определенное, как раз в то время, не был кинут клич скрести по сусекам на предмет очернения нашего прошлого. Наскребли в том числе и «Котлован». Я, например, ничего жуткого и антиутопичного в романе не увидела, а притянуть нужные смыслы к чему бы то ни было – вопрос желания и возможностей. Не претендую на истину, но значение и гениальность этой книги и ее влияние на мировую литературу сильно преувеличены.
Последнее время таких открытий становится все больше. Астафьев, Солженицын, Леонов и многие другие – их книги стали инструментами в опорочивании, очернении советского прошлого, опошлении и принижении подвига людей той эпохи, воспитании нового поколения в страхе перед мрачным и серым «совком». Но то, что у «Котлована» неожиданно низкая оценка на Лайвлибе, говорит о том, что это постепенно это становится видным. Я надеюсь.