The Last Girl

Сейчас я жалею о том, что не постаралась как следует запомнить каждую деталь в доме - яркие подушки в гостиной, запах приправ на кухне, даже звуки капающей в душе воды. Но я тогда не знала, что покидаю его навсегда.

Потеря аппетита казалась способом обезопасить себя, как будто, отказавшись от еды и похудев, мы станем невидимыми.

Я до сих пор думаю, что что покидать дом из страха - одна из худших несправедливостей, с какой сталкиваются люди.

Она смеялась над всем - над тем, как ее бросил отец, над моей одержимостью прическами и косметикой, над своими неудачами. Вскоре после моего рождения она стала ходить на курсы грамотности для взрослых, а потом ее учительницей стала я. Она усваивала все быстро - наверное, отчасти потому, что умела смеяться над своими ошибками.

Все старые предрассудки переродились в ненависть, а ненависть порождает насилие.

- Сегодня я впервые увидела у тебя другое выражение лица, - сказал он, открывая дверь.
Я посмотрела на него, даже не пытаясь скрыть свой гнев.

• А как вы хотели, чтобы выглядело мое лицо, после всего, что вы со мной сделали против моей воли?
• Ничего, привыкнешь. Заходи. - Он открыл дверь и оставался со мной в комнате до утра.

От беременной езидской женщины ждут, что она будет собирать ветки для растопки, сажать и пропалывать растения и водить трактор до самых родов, а после начнет брать младенца с собой на работу.

Много поколений подряд мы привыкали к боли и несправедливости и научились не замечать их. Я думаю, именно поэтому мы не реагировали на мелкие оскорбления, например, когда от нас не принимали угощение. Человеку со стороны, должно быть, это бы показалось очень грубым. Езиды привыкли к угрозе очередного «фирмана», хотя вспоминать о ней было неприятно и больно.

Я хочу видеть его в тюрьме. И я хочу, чтобы он посмотрел на меня, вспомнил о том, что сделал со мной, и понял, почему его никогда не освободят.

Тоска по месту, которого больше нет, как будто заставляет исчезнуть и тебя.

Я до сих пор думаю, что покидать дом из страха – одна из худших несправедливостей, с какой сталкиваются люди. Тебя лишили всего, что ты любил, и ты, рискуя жизнью, отправляешься жить в место, которое ничего для тебя не значит. А если ты из страны, охваченной войной и насилием, то все на тебя смотрят с подозрением. Ты живешь в постоянной тоске и молишься, чтобы тебя не депортировали.

"Мы люди! - хотелось мне крикнуть ему. - У нас были дома, мы жили нормальной жизнью. Мы не ничтожества!" Но я сидела тихо и жевала, как могла, эту вонючую еду.

В какой-то момент изнасилование стало для меня обыденным явлением, частью обычного распорядка дня.

Всю жизнь я боялась ночи. Мне повезло родиться бедной: я спала в одной комнате с моими сёстрами и племянницами или на крыше, в окружении родных, и мне никогда не случалось оставаться в темноте наедине со своими страхами.

"Ничего другого не остаётся, если хочешь сохранить подобие нормальной жизни в стране, которая разваливается на части. Порой, чтобы привыкнуть к новым опасностям, нужно лишь немного обуздать свои мечты. Забыть о том, что хочешь... Это совсем не трудно, особенно если убедить себя, что твои мечты с самого начала были несбыточными."

В какой-то момент изнасилование стало для меня обыденным явлением, частью обычного распорядка дня.

в ненадежных руках нашу веру можно было бы использовать против нас самих