Відкритий. Автобіографія

My entourage is thinning faster than my hair.

Please let this be over.
I’m not ready for it to be over.

"Моя свита тает быстрее, чем моя шевелюра."

Я продолжаю играть, потому что это мой собственный выбор. Даже если жизнь не идеальна, всегда есть шанс ее изменить. Возможность выбора меняет все.

Уже занимается рассвет, когда мы с Брэдом возвращаемся в отель. Он обнимает меня:
— Наше путешествие завершилось правильно.
— Ты о чем?
— Понимаешь, большинство путешествий в нашей жизни заканчивается по-идиотски. А вот это закончилось правильно.

Утром звоню Перри и заявляю, что хочу оформить самый быстрый развод в истории разводов. Отдаю приятелю свое платиновое обручальное кольцо и отправляю его в ближайший ломбард, попросив согласиться на первую же цену. Вырученные деньги вношу на счет нашей школы как благотворительный взнос от имени Брук Кристы Шилдз. В радости и в горе, в здравии и болезни она теперь останется в списке наших первых жертвователей.

— Где ты был, неважно. Важно, куда ты будешь двигаться.

Я проигрываю в трех раундах. Однако ухожу с корта удовлетворенным: я выиграл второй сет. Целых полчаса давал прикурить первой ракетке мира. С этим можно жить. Я доволен. Но — ровно до тех пор, пока не прочел отзывы Лендла о моей игре в прессе. На расспросы обо мне он лишь фыркал: «Прическа и удар справа!»

(прим. Агасси 17 лет, Лендл первая ракетка мира)

— Может, я понесу сумку?
— Нет, Джеймс, свою сумку я ношу сам.
Я уже рассказывал Джеймсу: однажды, когда мне было семь лет, видел, как кто-то из обслуги нес сумку за Джимми Коннорсом, как будто тот был не спортсменом, а римским императором. С тех пор я поклялся, что свою сумку всегда буду носить только сам.

Карьера теннисиста подобна русской матрешке: очки складываются в геймы, те - в сеты, они - в турниры, каждый момент неразрывно слит с предыдущим, и каждый может стать решающим.

Любимая женщина рядом - это настоящее счастье.

Не напрягайся, напоминает он, не пытайся быть мистером Совершенство. Просто будь собой.

Если ты не двигаешься вперед - ты откатываешься назад. Этому меня научила жизнь.

Наши учителя — просто-напросто лучшие в мире. Мы стремились собрать людей умных и проницательных, страстных и вдохновенных, не боящихся нового и вкладывающих душу в свою профессию. От каждого преподавателя мы ждем одного: веры в то, что любой школьник способен учиться. Эта мысль кажется до обидного самоочевидной, однако в наше время она — редкость.

(прим.- Агасси об открытой им школе)

...отец никогда не мог себя сдержать, так же, как не мог разобраться в себе. Мой отец — такой, какой он есть, и пусть он не может провести границу между любовью ко мне и любовью к теннису — это ведь все равно любовь. Мало кому из нас выпадает счастье понять самих себя, и, пока нам это не удалось, лучшее, что нам остается, — быть настойчивыми. А уж в настойчивости отцу не откажешь.

Теннисист же как будто находится на необитаемом острове. Из всех игр, придуманных человечеством, теннис более всего напоминает одиночное заключение, во время которого, рассказывают, человек тоже неизбежно начинает беседовать сам с собой.

...передавая дочери кекс, я вдруг отчетливо осознаю: он лежит в руке точь-в-точь как теннисный мяч. На это воспоминание мышцы спины реагируют мучительной судорогой.

Я играю в теннис всю свою жизнь, хоть и ненавижу его глубокой, тяжкой ненавистью. Всегда ненавидел.

Вообще-то я еще довольно молод: всего тридцать шесть. Но, когда я просыпаюсь, чувствую себя на все девяносто шесть. Тридцать лет ускорений и резких остановок, высоких прыжков, неудачных приземлений — и вот мое тело словно чужое, особенно по утрам.