Тропик Козерога

...принадлежность к чему-то вечному становится последней агонией.

С этого момента я познал, что такое полное одиночество: каждый предмет, всякое живое и вскоре мертвое существо не зависимы друг от друга.

А я никогда не был одинок, и меньше всего в те минуты, когда был предоставлен самому себе. Казалось, меня всегда кто-то сопровождает: я был словно крошка от большой головки сыра, какой я себе представлял мир, и я никогда не прекращал думать об этом. Я никогда не существовал отдельно, никогда не мыслил себя целой головкой сыра, вот так-то.

И я - одинокое существо на величайшей пирушке здоровья и счастья (среднестатистического здоровья, среднестатистического счастья), где не встретишь ни одного по-настоящему здорового и счастливого человека.

Я часто с горечью выискивал поводы, чтобы осудить их, а не себя. Ведь я тоже во многом похож на них. Долго я ставил села особняком, но со временем понял, что я не лучше их, даже чуть хуже, поскольку понимал все гораздо ясней и тем не менее ничего не сделал, чтобы изменить свою жизнь.

Всюду, где холодно, люди трудятся до изнеможения, а, произведя на свет потомство, проповедуют подрастающему поколению евангелие труда, которое, по сути, не что иное, как доктрина инерции.

Однажды вы опускаете руки, смиряетесь, и все даже проследи хаоса сменчет одно другое с неумолимой определенностью.

Во всем я быстро находить противоречие, противоположность, а между настоящим и вымышленным - скрытую насмешку, парадокс. Я сама себе был худший враг. Чего бы я ни пожелал - мне все давалось.

мое понимание книги вообще состоит в том, что книга как таковая выпадает из поля зрения: она проглатывается целиком, переваривается и включается в обмен веществ, как плоть и кровь, что, в свою очередь, приводит к сотворению нового духа и тем самым придает миру иные очертания.

"мы приобрели самостоятельность, но потеряли индивидуальность."

Каждая секунда есть вселенная времени. А каждая вселенная времени есть лишь мгновение сна в космогонии скорости. Когда скорость кончится, мы будем на месте, пунктуальные, как всегда, и блаженно внеконфессиональные. Мы стряхнем с себя крылья, часы и камины, на которые облокачивались. Мы взметнемся фонтаном крови, легкие и ликующие, и уже не будет воспоминаний, тянущих нас вниз.

Нордические души беспокойны, но не склонны к авантюрам. Терзающиеся души, не способные жить в настоящем. Ибо существует только одна великая авантюра: движение внутрь собственной души, для которой не имеют значения ни время, ни пространство, ни даже поступки.

"Я все стоял столбом и ждал. Пришла весна, осень, а там и зима. Я автоматически обновил свой страховой полис. Я ел траву и корни лиственных деревьев. Я целыми днями сидел и смотрел один и тот же фильм. Время от времени чистил зубы. Если бы по мне дали очередь из автоматического пистолета, пули скользнули бы по поверхности и, отбарабанив замысловатый тет-а-тет, рикошетировали в стену."

"Я представлял собой, как говорится, сущее противоречие. Меня считали то серьезным и надменным, то веселым и беспечным, то искренним и честным, то халатным и бесшабашным. Я был всеми сразу, а кроме того, кое-чем еще, о чем никто и не подозревал, и меньше всего я сам."

«По-настоящему думать не получалось, поскольку ум уже занят. Ум зарезервирован, как пустое кресло в театре, на котором владелец оставил свой шапокляк.»

«Я же мечтал сказать последнее слово в начале»

Я словно исследователь, который, оправляясь в кругосветное плавание, считает лишним взять с собой компас.

Бывают случаи, когда необходимо порвать с друзьями, чтобы понять смысл дружбы.