Тропик Козерога

тело распадается, дух исчезает, но и в самой смерти есть что-то живое, что отчуждает пространство, устанавливает время, творит бесконечное движение. Смерть бывает из-за любви, или горя, или из-за врожденного уродства; причина — ничто, следствие — все.

Тогда, на середине моста, на середине пути, всегда на середине: книги ли, беседы, любовного акта - до меня дошло вновь, что я никогда не делал того, что хотелось, и поэтому во мне возникло существо, которое было ничем иным, как навязчивой порослью, заполнявшей меня, как растущий коралл, и вытесняющей всё, включая саму жизнь, которая стала такой нежеланной, но всё же поддерживала саму себя - одновременно рождение и уничтожение жизни.

Я сидел, прикованный к рабочему столу, и путешествовал по всему миру со скоростью света, и я понял, что повсюду одно и то же: голод, унижение, равнодушие, зло, жадность, вымогательство, крючкотворство, мучения, деспотизм, негуманное отношение человека к человеку, узы, шоры, поводья, уздечка, кнут, шпоры. Чем мельче калибр - тем хуже человеку.

И даже ребёнком, когда я ни в чём не знал нужды, я хотел умереть: хотел капитулировать, поскольку не видел смысла в борьбе. Я понимал, что, продолжая то существование, о котором я не просил, ничего не докажешь, не подтвердишь, не добавишь и не убавишь.

Быть цивилизованным – это значит иметь целый комплекс потребностей.

Ее совершенно невозможно было сбить с толку вопросом в лоб, потому что она никогда не представала перед противником иначе как вполоборота.

Мне стало ясно одно, а именно: существуют разные виды непонимания, и различие между непониманием одного м непониманием другого твои мир terra firma ещё более прочный, чем различия в понимании.

Эта книга стала моим другом, потому что она научила меня не испытывать потребности в друзьях. Она дала мужество выстоять в одиночку и помогла оценить одиночество. Книгу я так и не понял: иногда мне казалось, что я у черты понимания, но до настоящего понимания я так и не дошел. Понимать - не было самым важным для меня.

Ты смотрел и ощущал только для того, чтобы в конце концов быть обманутым, чтобы убедиться, что ты ничего не увидел и не почувствовал.

С некоторым сожалением я думаю о том, что порядочно ограниченная жизнь в раннем детстве кажется теперь беспредельной вселенной, тогда как дальнейшая жизнь, жизнь взрослого человека, постоянно сжимается. С момента поступления в школу человек становится несчастным: у него возникает ощущение петли вокруг шеи. И хлеб, и жизнь лишаются вкуса. Добывать хлеб становится более важным занятием, чем его есть. Все подсчитано, и на всем проставлена цена.

То было лето молчаливого и полного отпущения грехов.

в один прекрасный день я пришел к выводу, что все лицемерят. однако никто не лицемерил. просто они тупые, розовощекие немцы, вожделеющие жизни. смерть выше их понимания, хотя, если послушать их, подумаешь, что они только о смерти и думают.

Он вдруг замолчал и вновь посмотрел на меня, странно и измученно улыбаясь. Это был безнадёжный взгляд еврея, в котором, как во всем его народе, жизненный инстинкт был так силен, что даже в совершенно безнадежной ситуации он не имел сил убить себя.

А теперь послушай меня: если ты не возмещь себя в руки - очень быстро чокнешься. Тебя что-то жрет изнутри. Я не знаю, что - но от меня не скроешь. Я вижу тебя насквозь. Что-то тебя очень крепко держит, но это - не жена, не работа, ни даже эта черная девка, которую ты будто бы любишь. Иногда я думаю, что ты не в то время родился.

Ночь, пугающая тишиной, непостижимая и выразительная одновременно. Впредь не думать, не говорить и не слышать. Быть поглощенным и поглощать одновременно. Не испытывать ни жалости, ни нежности. Быть человеком только по природе, как растение, червь или ручей. Стать невесомым, распавшимся, изменчивым как молекула и вечным как атом, бессердечным как сама земля.

Каждый день моей жизни, моей крохотной микроскопической жизни, отразил внешний хаос.

Подобно тому, как город стал огромным надгробием, в котором люди борются за лёгкую смерть, моя жизнь стала смахивать на могильный холм, который я соорудил из собственной смерти.

Так было и когда я спал с женой: пока она стонала да лепетала, я мог вспомнить, что она не очистила кофейник от сливок, ведь за ней водилась дурная привычка оставлять посуду грязной - важная деталь, я считаю.